|
- Я думал, - кротко заметил мистер Глиддон, - что Скарабей - один из египетских богов. - Из египетских богов? - вскочив, воскликнула мумия. - Да, - подтвердил известный путешественник. - Мистер Глиддон, вы меня удивляете, - произнес граф, снова усевшись в кресло. - Ни один народ на земле никогда не поклонялся более чем одному богу. Скарабей, ибис и прочие были для нас (как иные подобные существа для других) всего лишь символами, media <Посредниками (лат.).> при поклонении Создателю, который слишком велик, чтобы обращаться к нему прямо. Наступила пауза. Потом доктор Йейбогус продолжил разговор. - Правильно ли будет предположить на основании ваших слов, - спросил он, - что в нильских катакомбах лежат и другие мумии из рода Скарабея, сохранившие состояние витальности? - В этом не может быть сомнения, - отвечал граф. - Все Скарабеи, по случайности бальзамированные заживо, живы и в настоящее время. Даже среди тех, кого забальзамировали нарочно, тоже могут отыскаться по недосмотру душеприказчиков оставшиеся в гробницах. - Не будете ли вы столь добры объяснить, что означает "забальзамировали нарочно"? - попросил я. - С великим удовольствием, - отозвалась мумия, доброжелательно осмотрев меня в монокль, поскольку это был первый вопрос, который задал ей лично я. С великим удовольствием. Обычная продолжительность человеческой жизни в мое время была примерно восемьсот лет. Крайне редко случалось, если не считать экстраординарных происшествий, что человек умирал, не достигнув шестисотлетнего возраста. Бывали и такие, что проживали дольше десяти сотен. Но естественным сроком жизни считалось восемьсот лет. После того как был открыт принцип бальзамирования, который я вам ранее изложил, нашим философам пришла мысль удовлетворить похвальную людскую любознательность, а заодно содействовать развитию наук, устроив проживание этого естественного срока по частям с перерывами. Для истории, например, такой способ жизни, как показывает опыт, просто необходим. Скажем, ученый-историк, дожив до пятисот лет и употребив немало стараний, напишет толстый труд. Затем прикажет себя тщательно забальзамировать и оставит своим будущим душеприказчикам строгое указание оживить его по прошествии какого-то времени - допустим, шестисот лет. Возвратившись через этот срок к жизни, он обнаружит, что из его книги сделали какой-то бессвязный набор цитат, превратив ее в литературную арену для столкновения противоречивых мнений, догадок и недомыслий целой своры драчливых комментаторов. Все эти недомыслия и проч. под общим названием "исправлений и добавлений" до такой степени исказили, затопили и поглотили текст, что автор принужден ходить с фонарем в поисках своей книги. И, найдя, убедиться, что не стоило стараться. Он садится и все переписывает заново, а кроме того, долг ученого историка велит ему внести поправки в ходячие предания новых людей о той эпохе, в которой он когда-то жил. Благодаря такому самопереписыванию и поправкам живых свидетелей длительные старания отдельных мудрецов привели к тому, что наша история не выродилась в пустые побасенки. - Прошу прощения, - проговорил тут доктор Йейбогус, кладя ладонь на руку египтянина. - Прошу прощения, сэр, но позвольте мне на минуту перебить вас. - Сделайте одолжение, сэр, - ответил граф, убирая руку. - Я только хотел задать вопрос, - сказал доктор. - Вы говорили о поправках, вносимых историком в предания о его эпохе. Скажите, сэр, велика ли в среднем доля истины в этой абракадабре? - В этой абракадабре, как вы справедливо ее именуете, сэр, как правило, содержится ровно такая же доля истины, как и в исторических трудах, ждущих переписывания. |
