— Думаешь, я психопатка? — спросила она. — Просто жизнь нервная была. А он — моя первая любовь, — сказала она все с той же полудетской серьезностью. — А что ты думаешь? Конечно, мне не шестнадцать, и замуж сходила, и ребенок имеется, а Ринатка — первая любовь, вот хоть убей!

Ольга достала из кармана сигареты, закурила, стряхнула пепел в стоящую на столе чашку.

— Не куришь? — спросила она. — Да ты садись, чего стоишь?

Лиза послушно опустилась на диван. Сейчас начнется долгий рассказ, поняла она.

— Ты не обижайся, что я на тебя накинулась, — примирительным тоном произнесла Ольга. — Я ж понимаю, ты не виновата: он на все бросается, что только шевелится. Такой парень ебучий, жуть! И как мне его не любить: он хоть трахает, и видно, что хочет. А другие — только выпить, ничего им больше не надо. А Ринатка — он добрый вообще-то и не жадный: духи подарил, в кафе водил однажды — так-то, конечно, с собой приносит, а однажды водил. Я ведь не старуха, мне двадцать семь всего — тоже ласки хочется. Шесть лет лимитой на ЗИЛе отпахать — это как? Шесть девок в комнате, каждая водит, на каждой койке сопят — сдуреешь! И никто тебя за человека не считает, чуть что не так — каждому давай. А комендант — так тот просто повадился; если и все так, все равно требует. «А то, — говорит, — вылетишь у меня в два счета из Москвы, напишу, что ты наркоманка». Замуж вышла, думала, теперь отвяжутся. Так нет, куда там — сам же законный супружник, если на ночевку записывать не хотят, говорит: пойди, дай коменданту — запишет.

— Как это, на ночевку записывать? — спросила Лиза.

— Ну как, очень просто: женское ведь общежитие. Спасибо еще, ребенка разрешают держать. А если муж хочет на ночевку остаться, за две недели надо записываться, и очередь еще — все ведь хотят, а общага не резиновая.

«Господи, какой кошмар! — подумала Лиза. — Да как же можно так жить? И зачем?»

— Но ведь он твой муж! — воскликнула она. — И ребенок, говоришь, у вас — как же можно, чтобы кто-то его на ночевку записывал? И что же, он тоже это терпел?

— А чего ему? — равнодушно произнесла Ольга. — Ему ж еще и лучше, алкашу: у него так и так не стоит, чего ему лишний раз залупаться с комендантом?

— А теперь он где?

— Сидит, — ответила Ольга. — Ножом пырнул одного по пьянке, теперь сидит — туда ему и дорога.

— А ребенок?

— У матери, в Мценске — знаешь такой город?

— Знаю. Леди Макбет Мценского уезда…

— Кто?

— Да никто, так просто. Почему же ты ребенка сюда не заберешь?

— Ой, ну куда мне было еще ребенка брать? Я и так Бога молю, что прописку себе вырвала наконец, думаешь, само собой это далось? Еще бы и ребенка… Как штамп в паспорт поставили о прописке — все, в тот же день с ЗИЛа ушла, дворничихой вот устроилась, комнату получила. Теперь, если пятнадцать лет отработаю, комната моя будет считаться — пока что служебная. Я вот думаю: если с Ринатом сладится у меня, может, и заберу Витьку: я ж, конечно, скучаю, а он вроде к детям ничего, нормально…

Страшная, беспросветная жизнь подступила Лизе, казалось, к самому горлу. Пятнадцать лет работать за убогую комнату, терпеть издевательства мужчины, которого любишь, жить в разлуке с сыном… Неужели все так живут?

Наверное, Лиза произнесла это вслух, потому что Ольга ответила:

— Конечно, все — а куда денешься? Ты вот вроде интеллигентная, чистенькая такая — а тоже ведь так живешь, разве нет? Если больших денег нет, чтоб красиво жить, или лапы волосатой, чтоб толкала, — никуда и не денешься.