— Почему вы говорите со мной в таком горьком тоне? — спросил Эдуард. — Бог дарует вам еще долгие годы, графиня, вы молоды, красивы, и вас не окружают препятствия, кои подстерегают жизнь короля.

— Вы так думаете, ваше величество?

— Особенно, когда вас, Аликс, любит молодой, знатный и могущественный мужчина.

— Граф Солсбери никогда не вернется сюда, ваше величество.

— Я говорю не о графе, Аликс, вам прекрасно это известно.

— Тогда о ком же, государь?

— О человеке, любящем вас…

— До такой степени, что его терзают угрызения совести, не правда ли, ваше величество? Именно это вы хотите сказать.

— Послушайте, Аликс, — сказал король, подойдя к графине и взяв ее холодную как лед руку, которую Аликс отрешенно подала ему. — Когда я был вдали от вас, жило только мое тело, душа моя оставалась здесь! О, поверьте, как печальна и пуста слава короля, если рядом с ним, чтобы разделить ее, нет сердца, что он избрал и любит! В этом случае слава обременительнее самых тяжких нош, ибо она никчемна. Да, я тосковал по вас, Аликс, но эта тоска может преобразиться в вечное блаженство, если вы скажете хоть одно слово. Разве Бог поставил бы вас, такую прекрасную, рядом со мной, разве он вложил бы мне в сердце эту неиссякаемую любовь, если б он не желал соединить нас? Чем я провинился перед Богом, что он отказывает мне в радости, без которой моя жизнь только жалкое прозябание? Что с вами, Аликс? Вы побледнели.

— Я слушаю вас, ваше величество. Наступает время, когда мы способны выслушать все.

— Скажите мне Аликс, что вы прощаете меня за то, в чем обвиняли несколько минут назад.

— Приходит час, ваше величество, когда мы прощаем все.

— Что вы хотите сказать? — вскричал король, напуганный бледностью графини и тоном, каким она произнесла последние слова.

— Я хочу сказать, ваше величество, что только Бог властен сделать меня счастливой, но он этого не пожелал, вот и все.

— Аликс, нет столь великого страдания, которое бы не забылось.

— Ваше величество, душа, понимающая бесконечную любовь, принимает и вечные страдания.

— Но, Аликс, ведь ваш траур завершился.

— Что вам говорит об этом?

— Платье на вас.

— О государь, как мало знает о страданиях ваша душа, если вы доверяетесь траурной одежде, даже не обращая внимания на бледность лица и не стремясь разглядеть раны сердца!

— Но почему вы в этом платье?

— Потому, ваше величество, что я не хотела огорчать слишком заметным трауром милостивого короля, удостоившего меня своим визитом, а также не желала оставлять после себя слишком глубокие сожаления в памяти человека, ради каприза разбившего мою жизнь.

— Аликс!

— Когда вы уедете, ваше величество, я снова облачусь в траур и, клянусь вам, теперь уже навеки.

— А если вернется граф? — спросил король.

— Он не вернется, государь.

И встав, графиня, совсем обессиленная, подошла к столу, налила воды в золотой кубок и жадно выпила.

— Вы больны, графиня, — сказал Эдуард, тоже встав; его почти пугало возбуждение Аликс.

— Нет, ваше величество, — ответила она, снова садясь в кресло, — я готова и дальше слушать вас.

Тут король бросился к ногам Аликс и, взяв ее руки в свои, сказал:

— Вы должны меня простить, Аликс, хотя бы за те страдания, что я претерпел. Поверьте, в этом мире для вас еще возможно счастье, и я хочу, чтобы этим счастьем вы были обязаны мне. Вы покинете этот мрачный замок, полный горестных воспоминаний и унылых призраков, вы вернетесь ко двору прекраснее, чем когда-либо, и будете вызывать всеобщую зависть.