— Рад служить вам, доктор. — И морпех удалился.

— Командир… то есть, командор… чем я обязана?..

Ван мог сказать, что за этой официальной фразой стоят волнение, изумление и даже некоторое удовольствие.

— Я очутился здесь в Кешмаре, и у меня оказалось свободное время. Поскольку вас перевели сюда до того, как я поправился, я подумал, что должен вас навестить.

— Я очень рада, что вы так решили. Прошу, заходите в кабинет. Там небольшой беспорядок.

Ван последовал за ней, закрыл дверь и уселся перед настольной консолью. Миг спустя она тоже села.

— Я писала вам…

— Знаю. И весьма тронут словами и мыслями.

— Сколько времени… вы ведь были в скверном состоянии.

— Шесть месяцев в медлюльке и два в реабилитации. — Ван указал на документы, разбросанные по столешнице за консолью. — Вы… похоже, порядочно заняты… Что?.. — И не стал договаривать.

— Все больше экономический анализ. До последней недели. Затем нам пришлось разбираться с проблемами Сулина. Вы ведь оттуда, как я припоминаю.

— Я слышал, что РКС послали туда команду домашних миротворцев. Судя по тому, что я знаю… мне это показалось излишним. Сулин всегда отличался независимым духом, но там всегда протестовали мирно.

— Было крайне затруднительно давать объяснения правительству Кешмары, — призналась Грегори. — Мы отослали коммюнике с утверждением, что реакция здесь была менее чем благосклонной. — Она покачала головой. — А затем вчера… ну, это уже по всем медиа.

Ван ждал, озадаченный.

— Кешмарское правительство объявило нынче утром, что ими установлено, кто такой Дартиган Дюма.

— Имя-то знакомое… — Ван попытался вспомнить, откуда знает это имя.

— По словам скандийцев, он был одним из тех, кто образовал этот фронт…

— О… Кажется, Скандийская Биологика?

— Вальборг Биологика, — поправила его Грегори. — Но Дюма никогда не существовал. Фронт был ревенантский. Они вдували кредиты в слепой счет, а оттуда в Скандью. Кешмарское правительство разъярено. Не на нас. Но они выдворили ревенантского посла и первого секретаря и потребовали официального извинения и возмещения ущерба. Скандийцы тоже требуют возмещения ущерба и извинения. Это все, чего скандийцы могут просить. Я не удивилась бы, если бы это почти развалило Народно-Либеральную партию Скандьи. — Она покачала головой. — В любом случае… это то, к чему я прихожу…

— Как это вышло на свет? Миновали месяцы…

Она пожала плечами, повернув ладони вверх.

— Кешмаряне не говорят, разве что у них есть документальные записи и неопровержимые свидетельства, что все арестовал первый секретарь здешнего ревенантского посольства. Это случилось практически в одну ночь.

— В одну ночь?

— Кешмарская Первая партия требует конфискации всех ревенантских активов.

— Это кажется…

— Это потому, что они религиозная партия, потомки первоначальных махметистов, тех, что не стали ревенантцами. Они находят, что ревенантцы утратили Слово Божие и вконец развратились.

— Все истинно верующие что-то такое находят в тех, кто не разделяет их взглядов?

— Большинство, — подтвердила Грегори. — Итак… что вы делаете? И почему вы здесь?

Ван не выразил никаких чувств по поводу внезапного изменения темы, понимая, что она уже сказала все, что хотела.

— Я получил пилотское место в организации эко-техов и занят подготовкой, пока не будет готов мой корабль.