— Нет! Нет, — и вдруг она разразилась смехом. — Вы меня не задели. Ничуть. Надеюсь, и вы не в обиде. Но я всегда представляла вас таким спокойным, таким сдержанным. Все ваши комплименты в посольстве были… такими профессиональными. Даже последний визит…

Ван почему-то пожалел, что оказался таким профессиональным.

— Может, мне следовало бороться с профессионализмом?

Эмили протянула руку, коснулась его руки и торопливо произнесла:

— Вы были очаровательны. По меньшей мере, для меня. Корделия из-за вас до смерти испугалась.

— Я никогда…

— Она сказала, что вы провели бы корабль сквозь солнце, чтобы поступить правильно, и ей трудно было это понять.

Ван знал, что не настолько этичен.

— Надеюсь, я никогда не вел себя как дурак.

— Вы знаете, что я имела в виду…

Он опять улыбнулся.

— Я очень стараюсь, но не думаю, что до такой степени этичен.

— Нет. Конечно, не этичны. Ничуть. Смотрите. Вы рисковали жизнью, чтобы остановить «Ветачи». Сразились с тремя вооруженными молодчиками, сами безоружный, чтобы защитить водителя, которого едва ли знали. Бросились на восьмерых убийц, чтобы спасти премьера. И я даже не знаю многого другого, что вы сделали.

— Все мои поступки можно назвать глупыми или безрассудными.

— Можно.

— Спасибо за согласие.

Оба умолкли, когда появилась официантка с супом и салатом. Эмили немедленно зачерпнула несколько ложек супа.

— Простите меня, я сегодня не очень-то много ела.

— Сказали бы мне… Я пришел бы раньше.

Она покачала головой.

— Мне не удалось бы раньше уйти, — съев еще немного супа, Эмили поглядела на Вана. — Мы говорили о безрассудстве и этике. Но быть этичным в наши дни всегда означает быть безрассудным. Возможно, так обстоят дела в любом технологическом обществе.

— Вы так думаете? — Ван указал на зелень. — Хороший салат.

— Знаю. Я его уже пробовала, — она помолчала, затем продолжила. — Не могу привести причины или просто веского довода. Просто у меня такое чувство. Может, потому, что технология ускоряет движение информации и требует более быстрого принятия решений, а когда люди торопятся, у них не больно много времени думать, правильно ли что-нибудь.

— И все же бывают еще нравственные люди, — напомнил Ван.

— Верно. А как насчет такого? Есть малая группа людей в любом обществе, которые инстинктивно этичны, и есть группа инстинктивно неэтичных. Но большинство посередине. При развитой технологии легче сосредоточиться на своих интересах и на том, что можешь сделать, а не на том, что должен, и это отталкивает всех, кто посередине от той степени этичности, которая для них возможна.

— Здесь есть рациональное зерно. И еще какое. Я об этом не думал.

— Вам не хватает РКС? — спросила Эмили.

— А что?

— Вы кажетесь счастливей некоторым образом, и все же… задумчивы и печальны, — она покачала головой. — Что-то не так. Чего-то не хватает.

Ван знал, чего не хватает, или отчасти знал. Женщины через стол от него.

— Мое нынешнее место — это компенсация. Во многом, — он склонил набок голову, пытаясь прикинуть, как бы поточнее сказать то, что хочется, чтобы и не темнить, и не слишком напрямик. — Там все так высокоинтегрированно… в смысле, корабль, что в экипаже лишь двое.

— Вы и техник?

— Эри хороша, но по возрасту почти годится мне в матери, — Ван рассмеялся.