Прошло еще минуты три, наверное, прежде чем она не вошла внутрь и не принялась оглядываться, но они показались ему десятью. Ван поднял руку. Эмили кивнула, улыбаясь, и поспешила к его столику. Он наблюдал за ее приближением и любовался темным, бирюзовым с зеленоватым отливом, костюмом, который так шел ей. И, вставая, не мог не улыбнуться.

— У вас счастливый вид, — сказала Клиффорд, тоже улыбаясь.

— Я всегда счастлив видеть вас.

Она села, глядя не на него, а куда-то мимо. Официант появился через несколько мгновений после прихода Эмили и вручил Вану высокий охлажденный стакан алмарина, затем вопросительно поглядел на девушку.

— Мне тоже алмарин, — она подняла глаза на Вана. — Вообще-то я предпочла бы челлис, но мне надо будет вернуться и до вечера поработать. Вы тоже уезжаете, верно?

— Немедленно после ланча.

— Еще одна добрая трапеза перед дальним походом?

— Не совсем. Еще одна добрая трапеза в восхитительном обществе.

— Не знаю, насколько я нынче достойна восхищения. Я послала запросы о вашем друге из службы новостей и о вашем брате, поглядела, что пришло… но пока ничего напрямую, — ее лицо посуровело.

— Когда у вас такое выражение, — сказал он, — это означает, что в новостях мало хорошего.

Эмили кивнула с горестной улыбкой.

— Вот почему я никогда не поднялась бы выше третьего секретаря. Мое лицо слишком многое выдает.

— Что происходит на Сулине? — спросил Ван.

— Там дела, похоже, неважно… простите.

Он ждал.

— Планетный Парламент… — Клифтон покачала головой. — Я лучше начну с самого начала. Правительство системы потребовало, чтобы Сулин подчинился всем законам чрезвычайного положения. Сулинский парламент отказался. Вежливо. И указал, что хартия о присоединении сохранила известные права для властей планеты на веки вечные. Премьер-министр Имон настаивал, что такие права могут и должны быть отменены во время кризиса, и что ни одна планета не выше законов Республики.

Ван поставил свой стакан и стал ждать, ибо появился официант с питьем для Эмили.

— Имеет смысл сделать заказ, — напомнил он.

— К несчастью. Вы знаете…

— Я уже посмотрел.

— Тогда закажите, и я быстро решу.

Ван поглядел на официанта.

— Фирменного ягненка с ризотто и яблоками и суп из алсторы.

— Мне то же самое, только вместо супа домашний салат.

Официант кивнул и скользнул прочь.

— Премьер-министр настоял, — подсказал тарянин.

— Сулинцы стояли на своем, и нынче утром мы получили весть, что корабли РКС двигаются к Сулину и с ними еще одно формирование домашних миротворцев, — Эмили держала стакан с алмарином, но не отпила пока ни глотка и не сводила серых глаз с Вана. — Простите.

Тот покачал головой.

— Чего стоят права, если их может упразднить воля любого, кто ни дорвется до власти? Это все только повод. Я понимаю, что происходит, но не почему, — он помолчал. — Возможно, мне следовало бы сказать, что я понимаю это умом, но не сердцем. Сулин всегда был самой вольнодумной частью Республики, где процветали искусства, где дискуссии всегда велись открыто, и всякий раз, когда они становились слишком открытыми, правительство пыталось закрутить гайки. В большинстве случаев правительство отступало. Но всегда имели место конфликт и негодование.

— Отчасти дело в том, что большинство жителей Сулина темнокожие? Это верно, как вы думаете?

— Легче сделать мишенью тех, кто отличается на вид, — заметил Ван.