— И вы думаете, что с такой прорвой идеологических предрассудков ревенантцы могут вести себя логично? — улыбнулась Эмили.

— Если они не ведут себя логично, — ответил Ван, — перед нами образец, который действует в течение десятилетий, а то и столетий, и у нас еще более существенные проблемы из-за того, что все они настолько под его властью.

— А не может у них быть два стандарта: один для чужих, другой для своих?

— Может, но это предполагает другие проблемы.

— Какие? — спросила третий секретарь.

Ван беспомощно пожал плечами.

— На это ответить не могу. Я просто что-то чувствую.

Эмили мягко улыбнулась.

— Я доверяю вашим чувствам больше, чем анализу.

Вана изумило, насколько улыбка преобразила ее, и прошло не меньше минуты, прежде чем он ответил.

— Возможно. Но есть еще посол, доктор Ханниган и доктор Грегори.

— А что сказала Корделия? — спросила Эмили.

— У нее сложности с моей методологией и с недостатком статистической строгости в моих примерах. Она думает, я не смогу последовательно доказать, что образцы инвестиций сознательно планируются, а не просто имеет место случайное совпадение в деятельности двух независимых и беспристрастных классов инвесторов. — Ван сардонически улыбнулся. — Она поаплодировала моим сравнительно открытым заключениям.

— А доктор Ханниган?

— Я пока ничего от него не получил, — ответил Ван. — И не уверен, получу ли.

— Что вы будете делать с докладом?

— Дополню с помощью замечаний, ваших и доктора Грегори, и направлю послу, а также всем остальным. Что еще я могу сделать? — Он помолчал. — О! И, будьте уверены, моя парадная форма готова для большого кельтирского приема в честь Дня Независимости Скандьи. — Ван встал.

— Вы более циничны, чем я, — заметила Эмили, тоже вставая.

— Мы с вами два сапога пара.

Она поглядела на него, но так осторожно, что их глаза почти не встретились.

— Терпеть не могу попадать к кому-то в пару всего лишь по части цинизма.

— Я тоже… Но… порой цинизм — это последнее убежище для идеалиста.

Она подняла глаза, почти внезапно.

— Вы не лукавите, верно?

Ван беспомощно пожал плечами, и оба рассмеялись. То был лучший для Вана миг за весь день.

Глава 22

В вечер семерицы, в 19–40, Ван ждал в главном вестибюле посольства Тары. Перед ним стояла Корделия Грегори в обществе высокого рыжеволосого мужчины, которого, как чувствовал Ван, ему следовало бы знать. Слева находился Шин Балбен, а справа — Иан Ханниган с женщиной, судя по всему, с женой. Посол Рох стоял перед их небольшой группой. Несколько мгновений он ничего не говорил, дожидаясь тишины. Но вот ропот смолк, и посол перенес тяжесть тела с одной ноги на другую, прочистил горло и заговорил:

— Я знаю, что вы все видели мое письмо об этом вечере, но хочу окончательно довести до ваших умов. Мы вместе уедем в посольских машинах, когда все кончится. После фейерверка, примерно, в 10–30, мы с мадам Рох вернемся. Вы можете задержаться, если пожелаете, машина посольства будет ходить туда и обратно, примерно, до полуночи. Я должен напомнить вам, что никакого оружия, будь то парадные кинжалы или ножи для разрезания книжных страниц, вообще никакого, не следует брать с собой при посещении посольства Кельтира.