Ботаник и специалист по лотосам Томас Райкер объясняет эффект лотоса с научной точки зрения, описывая его свойства самоочищения. Раскрываясь каждое утро, лотос очищает себя от грязи и пыли, песчинки вместе с росой скатываются с его листьев. Благодаря своей текстуре листья лотоса приобретают гидрофобные свойства — отталкивают воду.

Я могла бы углубиться в детали, рассказывая о годах исследований, посвященных этому замечательному цветку. Я также могла бы описать то, что узнала на собственном опыте: ощущение шелковистых лепестков при погружении, то, как стебли цепляются за волосы. Что, несмотря на красоту, развернувшуюся на поверхности, под водой царит темный, пустынный и безжизненный мир теней. Там, где как ноги паука сплетаются стебли, попав в которые, нельзя вырваться. И как бы яростно вы ни боролись, вы останетесь там, погребённые навечно».

По коже ползут мурашки, и я нажимаю Enter, чтобы начать с новой строки.

«Какая ирония, они красивы на поверхности, но стоит заглянуть поглубже, и ты ужаснешься.

Можно одновременно любить что-то и бояться».

Я прекращаю печатать и движением мышки перелистываю одну страницу документа на другую. И еще раз. Назад и вперед.

На моем ноутбуке открыты два документа. Два незавершенных романа. Один я не могу закончить уже много лет. Другой — совершенно новый и представляет собой лишь пустую страницу.

Пальцы нащупывают резинку вокруг запястья. Размышляя, я провожу подушечками пальцев по полоске, а затем возвращаюсь к предыдущему документу и продолжаю.

«Я вспоминаю пословицу — хотя я не помню, кто мне ее рассказал — в которой говорится, что знание рассеивает страх. Мы трепещем от ужаса только потому, что мы не понимаем, чего боимся. Что, приподнимая завесу тайны, мы убиваем наших демонов.

В этом моя единственная надежда, поскольку я стараюсь быть такой же чистой, как прекрасный лотос, что преследует меня».

Это самое поэтичное, что я могу выдать на эту тему. Я предприняла немало попыток описать лотос, что он для меня значит, поскольку никакая научная статья не сможет сделать это в должной мере. И каждый раз я терплю неудачу. И, честно говоря, моя проблема в описании того, что для меня значит лотос, заключается не просто в выборе слов.

Меня сдерживает жгучий стыд.

По правде говоря, я не ботаник. Я не ученый. И, к сожалению, так как я так и не окончила университет, я даже не психолог.

Я автор, который пишет о реальных преступлениях.

И как писатель, я обладаю определённой свободой творчества. Я превращаю вполне реальные жизни людей, их переживания, их боль и печаль — то, от чего я научилась защищаться, — в историю. Читатели хотят правды. Но они также хотят чуточку художественного вымысла.

Благодаря этому продаются книги.

Мой издатель продает много книг.

Слово «дедлайн» стало для меня самым ненавистным.

Я говорю себе, что это именно дедлайны мешают мне закончить свою собственную историю, раскрыть свою собственную тайну… но с каждым разом проглотить эту ложь все труднее.

Глубоко вздохнув, я переключаюсь на новый документ.

Убийство Делани. «В чем загадка?» — спрашиваю я пустую страницу.

Я откидываюсь на спинку своего кресла на колесиках и смотрю на экран. Белая страница с маленьким мигающим курсором словно насмехается надо мной. Я не верю в творческий кризис. Это всего лишь плохое оправдание, на которое ссылаемся мы, авторы, в то время как простая истина заключается в том, что мы потеряли воображение.

Нет, это не кризис — просто я отвлеклась.