– Цель задания?

– Встретить объектов, войти к ним в доверие, помочь с первоначальной адаптацией.

– Встретить в больнице?!– Лысый недоумённо поморщился. – Кто эти объекты?

– Товарищ следователь…

Он улыбнулся и помахал ручкой, сделав категорический жест.

– У нас уже нет товарищей, мы теперь все господа. Ну если угодно, можете называть меня «Гражданин».

– Извините, привычка. В последнее время, вокруг меня были одни товарищи. Товарищ Вождь, товарищ Поэт, товарищ Монах и ещё один товарищ. – Я глубоко вздохнул, вспомнив Анечку и наш с ней последний разговор. – Так вот, господин следователь, я предлагаю выслушать начало истории так как есть и не перебивать меня вопросами типа «кто, что и как». По ходу рассказа вы сами во всём разберётесь. Есть конечно в этой истории и белые пятна – пробелы, которые неизвестны даже мне. Думаю товарищи…ой, простите, господа, которых вы скоро пригласите к сотрудничеству заполнят эти пробелы. Мне, кстати, будет тоже интересно узнать. А пока начнём с того, что известно мне.

– Отлично! – он снова осветил небольшой кабинет лучезарной улыбкой и глянцем черепушки. – Когда всё началось?

– Шестнадцатого мая прошлого года. Они проснулись именно в этот день.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПРИБЫТИЕ

Глава 1. Шестнадцатое мая

Это случилось на вторые сутки с начала наблюдения. Уже два дня я отлёживал бока на жёсткой кушетке, ел больничную баланду, слушал пищание больничных приборов, уныло смотрел в окно и ждал, когда же они проснутся.

Четыре кушетки были расставлены по палате квадратом. Моя находилась возле двери, напротив, возле окна была кровать Вождя. Ещё двоих соседей по палате я пока не идентифицировал.

Все трое с виду были обычными мужичками средних лет. Спящие люди чем то походят друг на друга. Множество отличительных признаков стирается из за отсутствия какой либо динамики, поэтому все они были для меня не более, чем обросшие щетиной хомо сапиенсы. На самом деле они и являлись обыкновенными людьми. Оболочка была самая, что ни на есть, современная, типовая. Весь интерес представляло то, что сейчас находилось у них внутри, но пока они спали, определить это было почти невозможно. Куратор мне тоже ничем не помог. Он сказал, что одно из условий задачи состоит в том, чтобы я опознал их сам.

Странная это была миссия, и вообще вся операция изначально показалась мне очень странной. Никакой ясно поставленной задачи, или цели, всё держалось в тайне и выдавалось через Куратора по чайной ложке. Но Вождя я всё таки определил ещё до пробуждения. Он периодически реагировал на санитарку, которая ставила ему капельницу, и по этой самой реакции, я опознал своего соседа напротив. Догадка привела меня в шок.

Закатанный в простынь и свёрнутый калачиком, этот тщедушный человек походил на маленькую креветку. Но стоило только его плеча коснуться руки санитарки, он дёргался сжимался ещё больше и бурчал что то вроде «Руки прочь». Кавказский акцент и гортанный бас придавали фразе жести. Прочь звучало как «проч». Санитарка пожимала плечами, и, посмеиваясь, катила стойку капельницы к выходу из палаты.

Улыбки и смешки прекратились в тот момент, когда при очередной попытке поставить капельницу, человечек пригрозил санитарке расстрелом.

Нет, это не был визгливый старческий писк, мол, всех вас расстрелять надо, или Сталина на вас нет. Это был голос того самого Сталина: спокойный, железный, подёрнутый ржавчиной.

«Ещё раз посмееш меня будит, я тебя к стенке поставлю».

Лицо девушки побледнело, трясущиеся руки не могли попасть иголкой в катетер. В результате она так и ушла, оставив иголку с брызжущей из неё жидкостью безжизненно болтаться на трубочке.