А теперь что? Опять играть со смертью наперегонки?

На миг Мика представил, как его сестра умирает. Не мог выгнать эти образы из головы. Чёрная кровь будет расползаться по венам. Сначала шея, потом грудь, потом лицо. Боль станет невыносимой. Она будет кричать по ночам, а он будет сидеть рядом и держать её за руку, потому что больше ничего не сможет сделать.

А потом она перестанет кричать.

— Ходок тебя убьёт, — вырвалось у Мики. Голос дрогнул, и он возненавидел себя за эту слабость. — Он дал эти деньги. Узнает, что ты забрал их…

Зверь от души расхохотался.

— Ходок? — он вытер выступившие слёзы тыльной стороной ладони. — Парень, ты дурак или прикидываешься? Харон уже исчез. А когда появится в следующий раз — через пять лет? Десять?

Он развёл руками, словно извиняясь.

— Не дури, Мика.

Шаг ближе. Ещё один.

Теперь парнишка чувствовал его кислое дыхание.

— Давай сюда. По-хорошему.

Мика не двинулся.

Это было глупо. Он понимал, что глупо. Разум кричал: отдай, выживи, найдёшь другой способ. Но руки сами прижались к карманам, защищая звенящее там серебро, и он НИЧЕГО не мог с этим сделать.

Пальцы сомкнулись на монетах сквозь ткань — твёрдые, тёплые от тела кружочки.

Ника.

Её бледное лицо всплыло перед глазами. Улыбка, которую она всё ещё пыталась выдавить, когда он приходил домой.

Как дела, жабий мастер?

Она всегда верила, даже когда не за что было верить.

— Нет, — слово вылетело тихо, но твёрдо. Мика сам удивился, услышав его.

Зверь перестал улыбаться. Лицо изменилось — словно маску сняли. Под напускным добродушием обнажилась холодная, расчётливая жестокость человека, который привык получать своё.

— Нет?

Он произнёс это слово так, будто пробовал на вкус что-то незнакомое.

— Ты сказал мне «нет»?

Первый удар Мика даже не увидел.

Кулак врезался в живот — точно под рёбра, в солнечное сплетение. Воздух вышибло из лёгких одним рывком. Мика согнулся пополам, рот открылся в беззвучном крике, руки инстинктивно прижались к животу, но парень резко дёрнул свою сумку.

Лишь бы по Тине не попал!

Второй удар — в челюсть, снизу вверх. Голова мотнулась назад, затылок врезался в стену. Искры брызнули перед глазами, во рту стало солёно — он прикусил язык, и хлынула горячая кровь.

Мика упал на колени.

Камни мостовой впились в коленные чашечки. Но руки всё ещё прижимались к карманам. Даже сейчас, полуослепший от боли, он защищал деньги.

— Упрямый щенок, — процедил Зверь.

В голосе не было злости. Только холодное удивление.

Удар ногой в рёбра опрокинул Мику на спину. Боль прошила бок, но он успел перебросить сумку. Что-то хрустнуло, он не понял, что именно — может, ребро, может, просто хрящ.

Попытался свернуться, закрыться, защитить хотя бы голову. Но следующий пинок пришёлся в почку — и мир взорвался белой вспышкой.

Боль была такой, что он не смог даже закричать.

Просто лежал, разинув рот, и смотрел в тёмное небо между крышами.

Ещё удар. В бедро.

Ещё один. В плечо.

Зверь бил методично, без спешки. Не калечил насмерть, но и не щадил. Каждый удар был рассчитан — причинить боль, сломать сопротивление, показать, кто здесь хозяин.

Мика потерял счёт времени.

Потом избиение прекратилось.

Грубые руки рванули его за ворот, перевернули на спину. Ткань затрещала, но выдержала.