Я сделал для себя один вывод, отец, толпе верить нельзя — она не ведает, что творит. Об этом и Иисус говорит: «Прости им, Господи, не ведают, что творят».

Все наши демократические выборы в Риме — это умелое манипулирование толпой через купленных агитаторов и мелкие подачки основной толпе, организация зрелищ и раздача хлеба в предвыборный период. И так до следующих выборов.

Толпа имеет только разрушающее действие. Возьми наши легионы. Если мы смешаемся в толпу, нас разобьет любой противник. Но если наши легионы выстроены покагортно, каждый видит своего командира, свой флаг, то мы огромная сила, мы завоюем весь мир, и слава Александра Македонского померкнет перед нами.

— Ну, и где сейчас Александр Македонский? — спросил старый отец. — Одно имя осталось, а все его завоевания живут сами по себе и вся Эллада сейчас в составе Византии. Вот тебе и Македонский.

Чем больше мы завоевываем себе земель, тем более мы уязвимы от тех, кого мы завоевали. Мы как мешок с гвоздями. Каждый гвоздь старается вылезти наружу и пребольно уколоть хозяина. И получается, что гвозди нужны в строительстве, но не сейчас, и выкинуть их жалко и таскать на себе тяжело и больно.

Каждая империя сама должна понимать, когда она должна распасться на отдельные части и заключить действительный мир с частями империи, чтобы вместе противостоять любым врагам. Одно нашествие империя отобьет. И второе отобьет, но на третьем нашествии она развалится даже без войны. Каждый думает только о себе и о том, как бы побольше урвать от империи. Кому нужна такая империя?

— Тихо ты, — сказал сын. — Накличешь беду на нашу голову. У первого консула есть некий человек, который руководит всеми соглядатаями. Потом приходят ликторы с топориками и уводят тех, на кого поступает донос. Редко кто возвращается домой. Вот тебе и демократия. К народу обращаются только тогда, когда нужно, чтобы плебс подтвердил, что он не против.

— Испугался? — с усмешкой спросил отец. — Раньше надо было пугаться. Можно было бы уехать из Рима в провинцию, но в провинциях империи римлян не любят и при любом восстании или распаде империи нам просто отрубят головы. Такие в империи порядки. Пока империю боятся и нас встречают дружеские улыбки. Только дела в империи становятся хуже, так эти улыбки превращаются в оскал.

— Ничего, отец, проживем, — сказал сын. — Все распавшиеся империи воссоздаются в новом виде. После римской империи придет германская империя. Германцы народ воинственный. Будут воевать, терпеть поражения и снова будут воевать. Вот с кого нужно брать пример.

Мне рассказывал один человек из окружения этого Христа, что в германской империи люди создадут партию, которая сама по себе будет государством. Все партийцы будут носить военную форму, во всех областях и районах будут руководители — фюреры, и подчиняться они будут верховному фюреру.

Главными у них будут партийные солдаты с молниями на одежде. Вся империя будет поделена на профессиональные общества, которые будут входить в одну партию. Вот это будет демократия. Скажет фюрер что, а все сразу поднимают руку в римском приветствии и кричат «ура». И не надо народом манипулировать. Все четко и ясно: детский отряд, юношеский отряд, взрослый отряд, и в каждом отряде свой фюрер. Учителя в своем отряде, ученые в своем отряде, артисты — в своем, гладиаторы — тоже. Вот это будет империя.

— И когда же это будет? — спросил отец.

— Скоро, — ответил сын, — через две тысячи лет от рождества Христова.

— Да, обманул тебя провидец, — усмехнулся старик, — как же проверишь, правду он сказал или нет?

— Врал, конечно, — согласился сын, — но зато как ловко врал.