— Ну, что ты, девочка моя, разве от этого плакать нужно, радоваться надо, — приговаривал я, гладя ее то по голове, то по плечам, а рыдания все никак не стихают. — Я сам хотел ехать за тобой, да вот только работа все не отпускала, так недели через две сам бы приехал и сказал: уважаемая Катерина Ивановна, выходите за меня замуж, соскучился, и жить без вас не могу. И еще боялся, как бы вы мне отказом не ответили.

— А я бы согласилась, — сказала Катя и засмеялась.

Боже, что за существа эти женщины, только что рыдала, а сейчас уже смеется.

— Ставьте чайник, — приказала она, — чай будем пить с ватрушками. Сама готовила.

— Если сама, то я с превеликим удовольствием, — улыбнулся я. — А, может, ты хочешь подкрепиться основательнее, тогда пойдем в ресторан. Здесь очень недурно кормят.

— Нет, я в ресторан не хочу, — твердо сказала девушка. — А вы и вправду хотели за мной ехать или просто так сказали, чтобы меня успокоить? Вот ведь, дуреха, втемяшила себе в голову, бросила все и поехала к вам. Нормальные девушки так ведь не делают? — спросила она, и глаза ее снова стали наполняться слезами.

— Правда, я хотел за тобой ехать, — уверенно сказал я, — а нормальные девушки только так и делают как ты, коня на скаку остановят, в горящую избу войдут, а взглядом — как рублем одарят. Добро пожаловать домой.

Катерина вся расцвела. Я так долго гнал от себя чувства к ней, а они оказались взаимными и намного сильнее моих. Это судьба, и от судьбы никуда не уйдешь, сколько бы ты от нее не убегал.

— Завтра отпрошусь с работы, пойдем в отдел записи актов гражданского состояния, — сообщил я как о давно решенном. — У тебя паспорт с собой?

— С собой. Прямо завтра регистрироваться? — вдруг растерялась девушка.

— Прямо завтра, — подтвердил я. — Потом я друзей приглашу и мы отпразднуем нашу свадьбу. Ты фамилию свою будешь носить или мою возьмешь?

— Мужняя жена должна мужнюю фамилию носить, чтобы и дети были под этой фамилией, — серьезно сказала Катя.

— Давай, устраивайся в квартире, — сказал я. — Сейчас я затоплю титан, воды нагрею, помоешься. Спать будешь пока на кровати, а я на кушеточке. После ванны наденешь армейское нательное белье, а я тебя более основательно покормлю.

Пока Катерина приводила себя в порядок, я сбегал в ночной коммерческий магазин, купил вина, кусок ветчины, коробочку конфет и печенья.

Я отсутствовал минут двадцать, а дома меня уже встречала фея в чалме из полотенца, в огромной нательной рубахе и подогнутых чуть ли не наполовину кальсонах с завязками. Как я ни сдерживался, но я засмеялся, увидев ее в таком виде. Еле успел ее остановить, так она бросилась переодеваться в свою одежду.

— Запомни, это сейчас твой дом, — успокоил я ее, — и то, что я смеюсь, это просто домашнее веселье.

Мы выпили немного вина, попили чай с ветчиной, с конфетами и печеньем. И легли спать. Я провалился в свой глубокий сон и проснулся как обычно в шесть часов. Катя еще спала. На службу было рано, поэтому я занялся приготовлением завтрака. Поджарил оставшуюся ветчину, хорошо заварил чай, налил в стакан. Все приготовленное поставил на большую разделочную доску, за неимением подноса пойдет и это, и отнес в постель спящей принцессе.

— Доброе утро, — сказал я. — Завтрак подан.

Это нужно видеть самому, как любимый человек поглощает приготовленный тобою завтрак. Об этом пишут стихи, сочиняют баллады и описывают в романах. Я рассказал об этом всего лишь в двух строках.

Перед уходом на работу я забрал ее паспорт и сказал, чтобы она здесь обустраивалась.