Дорога между домами была разбитая и пыльная. Пыль жирная, как свежесмолотая мука, осыпалась слоями после проезда впереди едущей телеги. Мы шли по тропинке в траве, что росла возле плетней, где пыли не было, и чувствовалась свежесть от зеленой травы.

У клуба уже стояли толпы народа.

— Откуда у вас в деревне столько людей? — спросил я. — Неужели все семьи такие многодетные?

— Это пришли из соседних деревень послушать вас, — сказал председатель. — Слава прокатилась, да так быстро, что даже и не знаем, как всех в клубе разместить, может, по причине хорошей погоды трибуну вам устроим прямо на крыльце клуба, и мужики самосадом досаждать не будут, и бабы тоже к культуре приобщатся.

— Хорошо, давайте на свежем воздухе лекцию проведем, — согласился я. — Прямо и сейчас начнем, чтобы людей не задерживать.

— Да как же вы прямо натощак и читать будете, — обеспокоился председатель, — мы вам и стол накрыли, и водочка из монополии есть, и овощи свежие, и щи в печке настоянные.

— Нет, начнем прямо сейчас, — твердо сказал я. — Люди будут голодные, а лектор с сытым лоснящимся лицом чаяния голодных людей не уразумеет. Скажите, чтобы рассаживались, а я сейчас папироску выкурю и начну разговор.

Я пошел к крыльцу клуба, как вдруг ко мне в ноги бросилась женщина, которая с рыданиями просила помочь его сыну, здоровый парень, а родился слепым, немым и глухим.

— Помоги, батюшка, — голосила женщина, — помоги, кроме тебя ни на кого никакой надежи нет.

Где-то захлюпали носами другие бабы, забурчали мужики, и молоденькая белобрысая девочка за руку подвела ко мне здоровенного парня, беспомощного как ребенок в своей немочи. Ну, что я мог с ним сделать? Ведь и вчерашний мужик повиновался лишь психологическому внушению, включив неработающий участок мозга. А этому как помочь? Один Господь Бог помочь может, да разве есть у кого такая вера в Бога, чтобы мочь по воде пройти аки посуху.

Когда человек рождается, выходя из утробы матери, он начинает дышать воздухом, кричит, слыша свой крик и открывая глаза, чтобы посмотреть, куда он попал из уютной материнской колыбели. Может и этот парень такой же. Родился, а воздуха вдохнуть не мог, крик не издал и ничего не услышал и не увидел.

— Когда он у тебя родился, — спросил я, — он не кричал и не дергался?

— Нет, батюшка, — сказала женщина, — такой же, как и сейчас. Помоги, нам батюшка!

Попросил я принести ведро колодезной воды да табуретку. Поставил ведро на табуретку, взял парня за голову и окунул в ведро. Крепко держал я его голову в воде, боялся, что утоплю его при всем честном народе, да только вырвался парень у меня из рук и закричал басовито так «а-а-а-а-а», замотал головой и начал озираться во все стороны, как будто он только что родился.

Схватил я платок с головы его матери да глаза и уши закрыл, чтобы не повредить слух большим шумом и глаза ярким светом от солнца. Парень что-то мычал, а я сказал матери, чтобы отвела его в темное и тихое место и постепенно начинала его учить говорить, и обязательно грамоте обучила.

После этого я встал за импровизированную трибуну на крыльце сельсовета и начал говорить по конспекту лекции. Было на площади человек триста и неслышно было их, лишь кто-то кашлянет в руку и все стоят молчком.

Закончил я читать, а читал недолго, минут тридцать, усталость какая-то навалилась. Спросил, какие у кого есть вопросы.

Председатель сельсовета шепнул мне, что хотят семьями ко мне подходить, чтобы проблемы изложить, но лучше это сделать после обеда, потому что ходатаев будет много.