Когда это стало слишком трудно переносить, она быстро подняла голову.

— Я полагаю, было бы лучше найти для него корову, чтобы он мог сосать ее, и тогда мы будем уверены, что он выживет. — Выжимая рубашку, он подошел так близко, что она могла сосчитать завитки золотистых волос на его загорелой груди. Марти заставила себя поднять глаза и встретить его взгляд и белозубую улыбку. — Вы очень устали, когда пытались справиться с коровой, которая не могла растелиться. Подождите немного, когда мы приедем к дому, я дам вам чистую рубашку и накормлю вас, а то выйдет как-то не по-соседски.

Часть третья

Марти прижала к себе теленка и молча следила за Колом Вильямсом. Рысью они пересекли луг с тенистыми дубами в поисках коровы, которая отелилась бы в течение двух последних дней. От свежевысушенной рубашки с таким же мягким оттенком голубого, как и его глаза, волосы Кола казались светлее и ярче, а само лицо было цвета теплого золота. Она поймала себя на литературном сравнении: он был похож на ковбоя Адониса. Даже представила себе картину, на которой молодые люди в Салиасе прощаются друг с другом. Она ничуть не была удивлена этому, но в то время, как передавала ему конец веревки, подумала, что ведь ничего не знает о нем.

Проскакав немного вперед, Кол вернулся к ней.

— Я нашел вон там кое-что подходящее, — он показал на корову внизу, около старых деревьев. — Подождите здесь, я приведу ее.

Он достал скрученную кольцами веревку, осторожно направил свою лошадь к стаду, где корова щипала траву, делая одновременно на веревке петлю. Коричневатое, с белыми пятнами создание с тревогой в глазах следило за всеми этими приготовлениями.

Марти слышала, как он приговаривал что-то ласковое животному, когда осторожно подъезжал к нему. Но корова помчалась.

Кол бросился в погоню, раскрутив лассо над головой и при каждом повороте коровы меняя тактику. С первого же броска он заарканил ее. Лошадь сразу же остановилась и начала медленно подавать назад. Кол ослабил веревку, когда корова начала метаться вокруг. Но через несколько секунд борьба ее прекратилась, и она последовала за ним послушно, как собака на поводке. Ее теленок поднялся, догнал и пристроился к своей матери. Наблюдая возвращение Кола, все существо Марти наполнилось радостным возбуждением. Она представила себе, что он ее муж, что они вместе работают на ранчо. Как она мечтала об этом не однажды. Ведь такое вполне было бы возможно!

Они с отцом так любили свою землю. Если бы мать хоть чуть-чуть попыталась понять ее, какая могла бы наступить красота и гармония в ее жизни. Если бы и сама мама могла что-то делать интересное и новое для семьи вместо того, чтобы обрекать себя и мужа на домоседство. Чаще всего мама просто проводила время в послеобеденном чтении, пока у нее не появлялось желание уговорами и лестью склонить отца взять ее в какую-нибудь поездку или путешествие. «Ей приходилось приложить много усилий, чтобы выманить отца с ранчо во время массовых отелов коров, — подумала Марти с гримасой отвращения. — Ведь настоящему хозяину так важно быть в это время на месте!»

Но если мать очень чего-то хотела, отец всегда давал ей то, что она жаждала получить. Большей частью это он делал потому, что чувствовал себя виноватым в ее пребывании здесь, в глуши, в отрыве от ее семьи в Бостоне. И попытка выдать дочь замуж за дальнего родственника — это была уступка ее прихоти. Выдавая дочь замуж в Бостон, она думала не о счастье Марти, а прежде всего о том, что это будет гарантией поездок в Бостон ей самой. Отец, как правило, не отказывал ей ни в чем, что было в его власти и возможностях.

— Мисс Норвуд! — Оглянувшись, она вскочила.