И вот судьба-злодейка привела однажды к ее порогу раненого рыцаря, попросившего приюта. Он назвался одним из ее кузенов – Аме де Монфоконом, который был ее другом в далеком детстве. Она приняла раненого, лечила, ухаживала за ним. И, мало-помалу, влюбилась в него и стала его любовницей. О, конечно же, тайно: они встречались лишь по ночам, когда все вокруг, как полагается, спали.

Однако горное эхо исключительно болтливо. Слух об этой любви обежал все леса и дороги. Путешественники подхватили его. И случилось так, что в одну проклятую ночь перед кроватью влюбленных вдруг появился тот, кого меньше всего ждали: Амори де Жу собственной персоной свалился на их голову, как гром среди ясного неба.

Его правосудие, если, конечно, позволительно будет так это назвать, поразило их немедленно. Не прошло и часа, как Аме был повешен. Что же касается Берты, то она тоже была повешена, но особым способом: нежный супруг распорядился подвесить ее за подмышки в темном глубоком колодце, вырытом рабами под плетьми надсмотрщиков. И все это с одной целью – заставить ее признаться. Признаться в чем? В том, что она любила Аме? В том, что с восторгом отдавалась ему каждую ночь еще и еще раз? И она не только признала все то, что требовал Амори, она осмелилась крикнуть ему, что виновата во всем только она одна.

Опасные слова! Несчастную заперли в самом страшном из казематов замка: в похожем на гробницу каменном мешке, единственным выходом из которого был очень низкий лаз в скале, где нельзя было ни лечь, ни встать. Ее бросили туда, но выводили дважды в день, чтобы полюбовалась на труп любовника. Лишенный могильного покоя, бедный рыцарь превратился в нечто, не имеющее названия ни на одном из языков (этот каменный мешок, кстати, сохранился и поныне). Так Берта провела двенадцать лет, пока смерть ее мучителя не принесла ей освобождения. Когда сын открыл ее каземат, он увидел старую высохшую женщину, похожую на узловатый ствол мертвой виноградной лозы, полубезумную, которая ежеминутно призывала Бога и Аме.

Ей смогли вернуть только Бога! Сын доверил заботу о матери аббатству Монбенуа, которое в свое время было выстроено Амори III во искупление его многочисленных грехов.

Подчинившись Бургундскому дому, род сиров де Жу угас в 1326 году. Благодаря браку одной из дочерей замок перешел к семейству Блонэ, потом был куплен Вьеннами, но в конце концов вновь вернулся к герцогам Бургундским, когда его купил Филипп Добрый. Герцог был достаточно умен, чтобы оценить достоинства замка: тот был превращен в крепость и стал отличным «сторожевым псом». Крепость вскоре привыкла к смене цветов флага: после бургундского здесь развевалось знамя Франции, потом – Испании, еще раз – Бургундии, а потом – Австрии, вновь – Испании, потом – Веймара, снова Испании и, наконец уж окончательно, здесь реят французские знамена.

Каждый из разноплеменных владельцев что-то менял в крепости, но наиболее кардинальные изменения принадлежат эпохе Людовика XIV, когда по приказу короля под руководством Вобана были прорыты рвы и значительно увеличены крепостные валы – плоды этих трудов можно видеть и поныне.

В XVIII веке Жу превратился в тюрьму для смутьянов из округи замка, а потом он стал государственной тюрьмой, после чего имел честь приютить более знатных и важных персон. Так, например, 25 мая 1775 года в ворота крепости вошел юноша двадцати шести лет. Его звали Мирабо, и его преследовали отеческие указы, переправляя из одной темницы в другую. Он прибыл из замка Иф.

Не подумайте, что его ждал каменный мешок несчастной Берты! Мирабо занял вполне уютную комнату и, благодаря доброте коменданта, графа де Сен-Мориса, мог посещать салоны милых дам из соседнего городка Понтарлье, как это делали офицеры крепости.