|
И только сегодня ее голос звучал совершенно иначе. В нем не осталось и следа грусти, свойственной каждому ее слову, каждому движению, и знакомой ему с тех самых пор, как он заговорил с ней в поезде, мчащемся по сумеречным зимним ландшафтам. Тогда Вирджиния рассказала ему, что от нее ушел и бесследно пропал спутник жизни, с которым она прожила много лет, потому что он чувствовал себя виновным в гибели соседского мальчика. Фредерику показалось естественным, что вся эта история наложила отпечаток на ее психику, в результате чего она замкнулась в себе, стала слишком задумчивой и печальной. Через какое-то время он привык к ее вечному меланхолическому настрою и не спрашивал себя, нормально ли, что это длится годами. Печаль стала частью образа Вирджинии, ее неотъемлемой чертой, как ее руки и ноги, ее светлые волосы и синие глаза. Вирджиния часто выглядела несчастной. Избегала людского общества. И все это почему-то не слишком удивляло Фредерика.
Должен ли он был забить тревогу, поговорить с ней серьезно? Может ли он обвинить себя в равнодушии, в душевной слепоте? Конечно же, он замечал ее депрессию. Сначала она проявлялась очень ярко, потом стала более скрытой. Обязан ли он был докапываться до причин этой тоски, предлагать Вирджинии помощь? Конечно же, он часто спрашивал, как она себя чувствует. Спрашивал, лучше ли ей. И неизменно слышал в ответ только одно: «Хорошо. Все в порядке». И этот ответ удовлетворял Фредерика, хотя он, как ему казалось сейчас, всегда чувствовал в словах жены некую фальшь. Но так ему было удобнее – довольствоваться ответом, что все хорошо, нежели доискиваться до истинных причин проблемы. Убеждая себя, что «все в порядке», Фредерик уезжал в Лондон, сначала ненадолго, потом на все более длительные сроки и лелеял там ростки своей политической карьеры. Могли он поставить это себе в вину? «Но, черт побери, у нее нет совершенно никаких причин падать в объятия другого мужчины! Мы женаты, у нас ребенок. Если Вирджиния чувствовала себя несчастной рядом со мной, то она обязана была сказать мне об этом. Мы бы поговорили. Мы бы сходили куда-нибудь… ну я не знаю, например, на консультацию к специалисту по семейным вопросам. Мы бы стали бороться за нашу семью. Но нельзя же просто так, ни с того ни с сего улепетывать, как заяц!» – возмущенно думал Фредерик. Ну ладно, все это еще можно понять… Но почему именно Натан Мур, этот тунеядец, этот прощелыга, этот архиплут, этот бродяга без кола и двора? Как он сумел в два счета завоевать сердце Вирджинии, найти подход к ней, узнать, быть может, причину ее тоски? Видимо, Мур сумел открыть в ней то, что не удавалось еще никому, даже Фредерику. «Глупости, – сказал он себе решительно. – Дичь, чепуха на постном масле». Но если это глупости, то что же тогда правда? Фредерик тяжело поднялся с дивана. Скоро должна проснуться Ким. И Ливия тоже. Сказать ей, что произошло? Однако он не чувствовал ни малейшего желания общаться с этим унылым, пессимистичным существом, да еще и делить с ним одну судьбу. Два обманутых супруга, которые покорно ждут, когда же их неверные половины соизволят вернуться домой… Если те вообще собираются возвращаться. «Надо ехать обратно в Лондон, – твердо решил он. – Хватит сидеть тут и поджидать ее с распростертыми объятиями. Когда-то же она вернется, накувыркавшись вдосталь с любовником или вспомнив наконец, что у нее есть дочь, за которую она несет ответственность. И пусть тогда она сидит тут и дожидается меня».
Минула всего неделя. Но казалось, что между этими двумя датами прошла целая вечность, целая жизнь. Несмотря на все страдания последних дней, то августовское воскресенье казалось Кларе Каннингэм особенно мучительным. Она невольно восстанавливала в памяти все его события, час за часом, минуту за минутой… «Вот я проснулась и встала. |
