– Что она говорит про плиту?

– Немногое. Говорит, что плита украшала лужайку у ее дома с тех пор, как она там живет. Гринграсс хочет от нее избавиться: мол, приезжайте, и плита ваша.

– Попробуй соединить меня с ней.

Я вернулась к счетам, но едва успела начать, как посреди комнаты появилась невысокая женщина с коротко подстриженными светлыми волосами. Вид у нее был усталый. Она разглаживала складки на форменной куртке смотрителя парка и одновременно пила из дымящейся чашки. До меня донесся запах кофе.

– Чем могу помочь, госпожа Колпат? – спросила она, ставя чашку на стол.

– Меня интересует плита.

– Я в Риндервуде, – сказала она. – Знаете, где это?

– Найду.

– Хорошо. Голд-рейндж, номер двенадцать. Плита на крыльце.

– Договорились. Сегодня же будем у вас.

– Плита в вашем распоряжении. Но вам потребуется пара мужчин, чтобы ее забрать.

– Госпожа Гринграсс, откуда она взялась?

– Она уже была там, когда я купила дом. – Женщина отвела взгляд; мне показалось, что она смотрит на часы. – Простите, я опаздываю. Если хотите, забирайте плиту, ладно? Мне нужно идти.

– Жаль, что мы не можем их прочитать, – сказала я.

– Если бы могли, Чейз, все было бы куда менее интересно. Джейкоб, дай мне Пира Уилсона. – Уилсон был специалистом по всему, что относилось к Корбанской эпохе. – Как думаешь, сколько лет этой плите?

Джейкоб воспроизвел запись – только звук.

– Говорит доктор Пир Уилсон. В данный момент я недоступен. Оставьте сообщение.

– Пир, это Алекс Бенедикт. Перезвоните, когда сможете, пожалуйста.

– А как по-твоему, она чего-нибудь стоит? – спросила я.

– Трудно сказать, Чейз.

Я знала, на что он надеется: плита происходит с какой-нибудь забытой колонии, ей семь-восемь тысяч лет – артефакт времен начала Великой эмиграции.

– Где она ее хранила?

– Сейчас плита у нее на крыльце.

– Я имею в виду, где плита была в последние несколько лет? Судя по ее виду – на открытом воздухе.

– Видимо, в саду. Украшала лужайку, по словам владелицы.

Алекс опустился в кресло.

– Даже если плита и вправду относится к позднекорбанскому периоду, ценность ее минимальна. Разве что она окажется чем-нибудь вроде надгробного камня Кристофера Карвера.

Карвер, герой Корбанской эпохи, триста лет назад бесследно исчез, прогуливаясь в парке.

– Она и в самом деле похожа на надгробие, – заметила я.

– Я пошутил.

– Знаю. Но ведь действительно похожа.

– Ладно, давай ее заберем.

– Джейкоб, дай мне Тима, – обратилась я к искину.

Поднять и перенести плиту предстояло двоим парням из компании «Рамблер инкорпорейтед», оказывавшей «Рэйнбоу» разнообразные услуги. Менеджер, Тим Уистерт, спокойный и сдержанный, больше напоминал бюрократа, чем работника транспортной конторы.

– Вам двоих? – переспросил он.

– Груз, похоже, тяжелый.

– Хорошо. Но мы сможем прибыть на место только во второй половине дня.

– Когда именно?

– Около четырех устроит?

– Вполне. Я встречу их там.

Алекс позвал меня после того, как появилось изображение Уилсона. Когда я вошла в кабинет босса в задней части дома, разговор уже начался.

– …не позднекорбанской, – говорил Уилсон. Он сидел у себя в офисе, за столом, на котором стояла табличка с его именем. На стене у него за спиной бросались в глаза многочисленные награды – «Человек года Северной лингвистической ассоциации», «Премия Гилберта за вклад в исторические исследования», «Награда Брисбейна за достижения всей жизни».