Михаил трудился на поприще частных детективных расследований, и вполне успешно справлялся - в основном беспокоили ревнивые мужья с женами, да бизнесмены, собирающие о ком-то информацию. Сколько-то раз приходилось отыскивать пропавших, расследовать несколько краж и парочку убийств. В общем, смерть от усталости ему не грозила.

    Ежов жил в славном городе Тверь, пользовался большим авторитетом среди друзей и знакомых, и был вполне доволен своей жизнью. На внешность он тоже не жаловался - сто девяносто восемь сантиметров роста, мышцы самую малость уступают великану Перову, светло-русые волосы, небольшие усы и типично арийское лицо, только глаза зеленые. Многие сравнивали его с Дольфом Лундгреном.

    Рядом скрипнули тормоза новенькой «Нивы». Оттуда высунулась коротко стриженая голова с крохотным носиком, утопающим в пышных щеках.

    -  Здравствуйте, Семен Андреевич, - густым басом сказала голова. - Подумали?

    -  Подумал, - коротко ответил Семен, не сбавляя шага. - Не хочу.

    -  Вы не торопитесь, Семен Андреевич, подумайте еще, я ведь вас не подгоняю, - мягко, но очень настойчиво попросил человек. - Не надо отказываться так сразу - мало ли что может случиться…

    -  Ничего не случится, - хмуро ответил бывший штангист. - Виктор Борисович, пожалуйста, не присылайте больше своих шестерок…

    -  …а приходите сами? - закончил Третьяков. - Ну что вы, Семен Андреевич, разве же мне с вами управиться? Но над моим предложением подумайте еще, хорошо? День, два, три… больше, пожалуй, не стоит. Три дня у вас, Семен Андреевич, на раздумья, а потом, уж не серчайте, буду принимать меры… Поехали, - приказал он, закрывая окно.

    Семен с Михаилом пару минут стояли молча, провожая взглядами удаляющуюся машину. Раньше этот квартал держал некто Иванихин, и с ним у Перова были хорошие отношения. Он и сам регулярно захаживал к нему в качалку, и вполне удовлетворялся небольшими ежемесячными взносами «на охрану дверей». Но в прошлом месяце ему на смену пришел Третьяков - куда более жадный мужик. Он в первый же день повысил «налог» раз в десять, заявив, что с такой прибыльной точки просто грех брать столько, сколько брал Иванихин.

    Семен платить отказался. Его тренажерный зал вовсе не был прибыльной точкой, как утверждал Третьяков. На самом деле он еле-еле окупал свое содержание - Перов держал его не ради денег, а ради искусства. Любил он культуризм - самозабвенно любил и посвящал увлечению все свое время. Даже тренажеры чинил сам, даже блины для штанг выплавлял сам в «карманном» литейном цеху. По сути дела, он вообще был единственным служащим в «Витязе».

    Если бы он согласился на такое увеличение ежемесячных отчислений, то попросту остался бы у разбитого корыта. Поэтому он мягко предложил Третьякову умерить аппетиты, иначе-де ему, Перову, будет выгоднее закрыть заведение, чем работать себе в убыток. Но закрывать, мол, он в любом случае ничего не собирается.

    Третьяков аппетиты не умерил. Он был упрямым человеком и отступать не собирался. Более того - он дважды присылал своих ребят потолковать с несговорчивым штангистом.

    Первый оказался умным и не стал нарываться. Второй пришел в компании четверых гопников с гаечными ключами, но неверно выбрал время для столь важного визита, заявившись в самый разгар дня, когда в зале присутствовал не только сам Перов, но и целая куча клиентов, в том числе и Ежов.

    Клиенты обрадовались возможности потренироваться на живых грушах…

    Теперь у Семена было паршивое настроение - Третьяков из ослиного упрямства вполне мог просто спалить его качалку.