Конечно, сотрудники Следственного Комитета покрутили бы пальцем у виска и написали пространственную бумагу с обоснованием об отказе. Завязалась бы длительная межведомственная переписка, с нулевым результатом. Но заместителя Председателя Следственного Комитета, также убедительно попросили взять дело под свой личный контроль.

И машина правосудия со скрипом заработала. Её трудно привести в движение, но уж если маховик раскрутился, то остановить его трудно. Так-то по закону срок давности уже истёк, и в повторном возбуждении уголовного дела должны были отказать. Но кроме законов, существует множество подзаконных актов и при желании всегда можно найти зацепку.

Следователь, который вёл это дело, давно ушёл на пенсию и откинул копыта. Так что можно было смело вешать на него всех собак. Тогдашний руководитель Управления по области тоже ушёл в отставку не по доброй воле, конкуренты сожрали. Так что честь мундира тоже не пострадает, во всём виноват конкретный бюрократ, на которого многие имели зуб. Так что нашли юридическую лазейку и повторно возбудили уголовное дело, в связи с вновь вскрывшимися обстоятельствами.

Когда Пашу задержали, он был безмерно удивлён. Когда следователь предъявил ему обвинение и Паша узнал, что речь идёт о деле двадцатилетней давности, он ржал в голос. И веселился он до тех самых пор, пока не приехал его адвокат, который неожиданно не смог добиться того, чтобы Пашу освободили под подписку о невыезде. И вот когда Паша смекнул, что выпускать его не собираются, а собираются отправить в камеру. Вот тогда ему стало не до смеха. Тюрьмы Паша не боялся, он ведь не какой-нибудь там первоход. Неприятно, конечно. Но связи, деньги и ушлый адвокат сделают своё дело и в том, что его освободят, он не сомневался. Но как опытный сиделец Паша понимал, что статья, по которой его собираются закрыть, поганая. И в камере его ничего хорошего не ждёт.

Закрыли Пашу в Подмосковном СИЗО. Камера, человек на тридцать, скученность зашкаливала. Паша хорошо знал тюремные правила и потому, представившись смотрящему по камере, скрывать статью, по которой он залетел, не стал. Всё равно узнают и будет ещё хуже. Обычного зека этой же ночью и опустили бы, при такой-то статье. За взлом «мохнатого сейфа» ответ один. Но для авторитетов другие правила, как и на воле.

Паша напирал на то, что это подстава и его прессуют менты по ложному обвинению. Пашу в уголовном мире знали, и группировка у него была серьёзная. Смотрящий самостоятельно решать ничего не рискнул, так как ошибка могла ему выйти боком, и отправил весточку людям, которые в тюремной и уголовной иерархии стояли повыше его. А пока, как и водится в случае таких непоняток, Пашу в блатной угол не пустили. Определили его пока к мужикам. Не у самой параши, но от козырных шконок, где окошко под потолком, далековато.

Время шло, и обстановка в камере становилась всё напряжённее. В воздухе витал дух недоверия, страха и насилия. Паша всё чаще замечал на себе косые взгляды пристяжи пахана. Адвокаты Паши были в полной растерянности, привычные схемы дали сбой. Не срабатывали ни связи, ни деньги. Потерпевшую менты куда-то вывезли и воздействовать на неё не было никакой возможности.

Воры на воле тоже не торопились. Решение предстояло принять серьёзное. Паша, конечно, не законник, но личность в уголовных кругах столицы известная. С другой стороны, ворам представлялась возможность показать, что воровской закон для всех един.

К странностям происходящего можно было отнести то, что ни адвокатам Паши, ни посланцам воров доступ к материалам уголовного дела особенно никто не перекрывал. Вот тут почему-то привычные связи и взятки работали по-прежнему. Поэтому воры были в курсе всех подробностей расследования. И, к Пашиному несчастью, картина вырисовывалась стрёмная. Получалось, что изнасилование было вполне реальное и действительно имело место. Причём группой лиц и во главе этой группы стоял Паша, и сам принимал активное участие, то есть совал свой член куда ни попадя.