Но потому-то ее и выбрали.

Аритч хрюкнул и сказал:

– Какое твое мнение по поводу рапорта?

– Маккай быстро учится.

В ее разговорном Галаке проскальзывал акцент легкого присвистывания.

Аритч кивнул.

– Я бы даже сказал, что он быстро ПРИСПОСАБЛИВАЕТСЯ. Потому мы его и выбрали.

– Я слыхала, как ты говорил, что он больший Говачин, чем сами Говачины.

– Я думаю, скоро он станет большим досадийцем, чем сами досадийцы.

– Если выживет.

– Да, это уж точно. Ты все еще ненавидишь его?

– Я его никогда не ненавидела. Ты не разбираешься в спектре эмоций Вревов.

– Так просвети меня.

– Он оскорбил мою неотъемлемую гордость собой. Это требует качественно иной реакции. Ненависть лишь притупила мои способности.

– Но ведь это Я отдал тебе распоряжения, которые подлежат отмене.

– Моя присяга на службу Говачину содержит особый запрет, гласящий, что я не могу требовать ни от кого из своих учителей ответственности за понимание или соблюдение протокола этикета Вревов. Это тот же запрет, что освобождает нас от служения Бюро Маккая.

– Ты не рассматриваешь Маккая как одного из своих учителей?

Она какое-то время изучала его, потом ответила:

– Я не только исключаю его, но знаю как человека, немало знающего о нашем протоколе.

– А что, если бы я сказал, что он – один из твоих учителей?

Сейланг снова пристально посмотрела на него.

– Я бы пересмотрела свое мнение не только о нем, но и о тебе.

Аритч сделал глубокий вдох.

– Тем не менее, ты должна изучать Маккая, представить, что ты влезла в его шкуру. В противном случае – ты нас подведешь.

– Я вас не подведу. Я знаю, по какой причине меня выбрали. Даже Маккай со временем узнает. Он не осмелится пролить мою кровь в Судебном Зале или просто подвергнуть меня публичному позору. Если он это проделает, то половина вселенной Вревов бросится по его следам со смертью в жвалах.

Аритч медленно покачал головой из стороны в сторону.

– Сейланг! Разве ты не слышала, как он предупреждал тебя, что ты должна сбросить свою кожу Врева?

Она переваривала это достаточно долго, и он заметил признаки надвигающегося гнева Вревов: подрагивание челюстей, напряжение в ножных развилках…

Немного погодя Сейланг сказала:

– Расскажи мне, что это значит, Учитель.

– Тебе будет поручено действовать в условиях Закона Говачина. Действовать, словно ты второй Маккай. Он приспосабливается! Ты это наблюдала? Он в состоянии сокрушить тебя – и нас – таким образом. ТАКИМ ОБРАЗОМ, что твоя вселенная Вревов будет праздновать его победу. Этого нельзя допустить. На карту поставлено слишком многое.

Сейланг задрожала и продемонстрировала признаки страдания.

– Но я Врев!

– Если дело дойдет до Зала Суда, ты больше не сможешь быть Вревом.

Она сделала несколько мелких вдохов, чтобы успокоиться.

– Если я стану слишком похожей на Маккая, то не боишься ли ты, что я не стану его убивать?

– Маккай бы не колебался.

Сейланг обдумала это.

– Значит, есть только одна причина, по которой вы выбрали на эту задачу меня.

Аритч ждал, что она именно так и скажет.

– Потому что мы, Вревы, лучшие во вселенной, если надо понять поведение других – явное и скрытое.

– И ты не рискнешь полагаться на запреты, которые у него могут быть, а могут и не быть!

После долгой паузы Сейланг сказала:

– Ты даже лучший Учитель, чем я подозревала.