Все было так же, как и на других подобных вечеринках: поначалу никто не мог дождаться, когда дожарится мясо, и жены отгоняли от шведского стола тех, кто пытался стянуть немного хлеба или салата. И вот, наконец, все готово, божественные куски мяса, довольные вздохи гостей… А уже через четверть часа гости стали отодвигать стулья и откидываться назад, на тарелках оставалось недоеденное, все отмахивались, когда Ив предлагал еще один стейк или его жена — салат, «которого так много осталось». Для пользы пищеварения Лутц уже разливал первые рюмочки шнапса, и зашел разговор на всевозможные темы. Только не о проекте.

— Вы следите за выборами президента во Франции? — спросил Ив, чья семья с давних времен была тесно связана с этой страной.

— Там, кажется, сегодня прошли какие-то массовые демонстрации, — сказал Лутц, — только я не в курсе, в чем дело.

— Левые и умеренные силы были настолько разобщены, что в первом туре никто из них не набрал достаточного количества голосов, чтобы баллотироваться против нынешнего президента. Вместо них во второй тур прошел Ле Пен, — объяснил Ив. — А он настоящий правый радикал. Вернуть смертную казнь, отменить евро и закрыть все границы, — и это еще цветочки в его предвыборной программе.

— Дай-ка угадаю, — предложил Петер Эйзенхардт. — Все разобщенные теперь помирились.

— Да, и не сомневайтесь! Миллионы сегодня вышли на улицу. Ле Пен во втором туре — это как если бы у нас радикальные националисты из НДПГ вытеснили «зеленых» и либеральную СвДП из бундестага. Катастрофа у ворот!

Петер усмехнулся.

— Это никому ничего не напоминает?

Вскоре вся компания, сытая и с хорошим настроением, поднялась наверх в рабочий кабинет Ива. Заперли дверь. Произнесли клятву, которая была их спутником уже — страшно подумать! — целых 28 лет:

Чего мы достигнем в нашей жизни? Единства всего человечества и мира на Земле. Каковы три причины нашего успеха? Мы молчаливы, едины и умны. Но узнает ли кто, как все произошло? Нет, никто, никогда.

Вольфганг при этом незаметно для других скорчил гримасу.

— Ну так вот. Тут наш сигнал, — сказал Петер Эйзенхардт, вытащив из кармана кассету, и вставил ее в стоящий наготове магнитофон. — Лутц, конечно, уже в курсе, потому что это он переделывал мои данные в это, хм, звуковое произведение. — Он нажал на «play».

Послышался глухой ворчливый гул, как от идущего в туннеле поезда, — это было фоновое космическое излучение, нефильтрованное и усиленное в несколько раз. Потом собравшиеся услышали тихий, едва слышный высокий звук — два раза, друг за другом. Пауза. Затем следующий, более низкий звук — три раза. Пауза. Снова первый, высокий. Пять раз.

— 2, 3, 5, 7, 11, 13, 17… Простые числа, — объяснял Петер, как будто они не обсуждали это несколько сотен раз. — Их невозможно создать естественным путем. Идеальный метод показать разумное происхождение нашего сигнала. — Он остановил запись и отмотал пленку назад.

— Наша цель показать угрозу, а не разумное происхождение, — проворчал Ив. — Мы нуждаемся в космическом Ле Пене. Наша затея бессмысленна, если они просто скажут: «Классно, наконец-то мы нашли своих братьев по разуму, ура!» — после чего все пойдет по-прежнему.

Эйзенхардт улыбнулся.

— То, что ты имеешь в виду, звучит так.