— О Господи! — Вздрогнув, отец Бассет знаком призвал его к молчанию. — Пожалуйста, милорд, — прошептал он — не говорите об этом в стенах монастыря.

— Что? Сейчас ты просишь не говорить об этом, хотя и ты сам, и все люди в моих деревнях чуть не до смерти замучили меня своими мольбами? Не говорить о деле, которое оторвало меня от домашнего очага и заставило отправиться в это безрассудное путешествие, чтобы исполнить вашу просьбу?

— Милорд, пожалуйста! — испуганно пролепетал отец Бассет. — Умоляю вас, не дайте аббатисе услышать ваши слова. Все женщины считают брак серьезным делом… но для нее это призвание, миссия, священная обязанность, ниспосланная ей самим Всемогущим.

Перил с насмешливой улыбкой наклонился к священнику.

— Неужели? Тогда мне, вероятно, придется выложить ей как на духу всю историю и заручиться ее поддержкой. Пусть она сама выберет мне невесту, которая снимет проклятие. — Граф потер колючий подбородок. — Дескать, любезная аббатиса, какая из ваших совершенных девушек может разрушить дьявольские чары, спасти мои земли и моих людей от ужасного проклятия? — Он приложил ладонь к уху. — Вы спрашиваете, что это за проклятие? О, всего лишь глупые слова ревнивой женщины, заявившей, что пока любовь не восторжествует над алчностью и невеста исключительной добродетели не будет держать в своих руках ключи от Уитмора, ничто не вырастет, ничто не свершится и никто в Уитморе не узнает покоя. — Граф вздрогнул, подумав, с какой сверхъестественной точностью эти слова отражают состояние дел в его владениях. — Говорят, что никого месть не радует так, как женщину. И эта ведьма, похоже, имеет все основания для радости.

Отец Бассет со стоном перекрестился, после чего упал на колени и начал истово молиться.

Перил даже зажмурился от досады. Он ненавидел, когда Бассет, огорченный его рассуждениями, потеряв всякую надежду его перевоспитать, обращался за помощью к Всевышнему. Это заставляло его чувствовать себя жестоким и несправедливым, ему становилось стыдно за то, что он искушал священника. Ведь Бассет не виноват, что Господь возложил на него гораздо более тяжелую ношу, чем позволяло его хрупкое телосложение.

Тут в дверь постучали, и граф дал разрешение войти. Юная монахиня робко заглянула в комнату, но, увидев сидящего на кровати Перила и молящегося рядом отца Бассета, открыла дверь пошире. Вслед за ней вошли еще две сестры в черных одеждах, держа в руках белье, чан с водой и угли для жаровни. Женщины жались друг к другу, как испуганные птенцы, спеша наполнить жаровню, чашу с кувшином, стоящие на полке под окном, и выложить полотенца. Затем, опустив головы, сестры неуклюже присели, пробормотали нечто похожее на «ваше сиятельство» и быстро выскользнули из комнаты.

Граф покачал головой. Монахини вели себя так, словно он какой-то великан-людоед. В этом они не слишком отличались от других представительниц женского пола. Женщины, которым не удавалось избежать его присутствия, как правило, съеживались или глупо улыбались. Перил со вздохом потер заросший подбородок, размышляя о впечатлении, какое он производил на слабый пол. И в данном случае не без оснований, ибо сейчас он наверняка выглядит как сущий дьявол.

Теперь он жалел, что, желая путешествовать быстро и налегке, оставил своего оруженосца дома. Это большая ошибка. Нужно было взять с собой целую свиту, и, кстати, одна или две служанки в отряде сделали бы его появление здесь более цивилизованным.

Перил тяжело вздохнул. И почему умные мысли приходят ему в голову слишком поздно?

Аббатиса выпрямилась, отошла от ниши в каменной стене, опустила занавеску из сурового полотна, прикрывающую отверстие, сквозь которое она слушала беседу гостей, и несколько минут постояла, запечатлевая в памяти услышанное.