На елабужских улочках Настя начала задыхаться.

– Всё, Настя, догоняй! Ворошилова, десять, – и Андрей быстро зашагал дальше.

На перекрестке спросил у стоявшей у магазина старушки:

– Ворошилова улица где?

– Недалеко, вон там направо, еще пройдешь и увидишь Ворошилова.

– Спасибо, – сказал Андрей. Оглянувшись, он увидел отставшую метров на двести Настю, махнул ей рукой туда, куда надо идти и побежал дальше.

Нужный поворот он чуть не пропустил. Уже почти пройдя перекресток, он увидел здание портомойни. До цели оставалось метров двести.

Андрей, задыхаясь, быстро шел по улице. С женщиной, вышедшей из портомойни с корзиной белья, он разминулся буквально в паре сантиметров. Та ругалась ему вслед, но он уже не слышал ничего. Дернув за ручку, он открыл дверь в сени дома номер десять по улице Ворошилова и, почти повиснув, из последних сил выдохнул:

– Марина… Ивановна…

Авторское отступление

Собственно, вот здесь я хотел закончить. Конец истории, все дела, спасибо, что были с этой книгой.

Но тут появились эти «но». Авторитетные участники обсуждения толкали меня к написанию внятного финала, я не хотел. Но потом компромисс нашелся. Использовал его уже давно английский писатель Джон Фаулз в книге «The French Lieutenant’s Woman», когда написал два альтернативных финала, чтобы читатель сам выбрал то, что ему по душе.

Конечно же, где я и где Фаулз, но я решил попробовать.

И да, спасибо всем, что были с этой книгой)))

Очередность выкладывания финалов определялась путем однократного подбрасывания простой рублевой монеты, никакого предпочтения. Ещё раз предупреждаю: дальше можно не читать (разве что послесловие).

Финал 1

31 августа 1941 года

Андрей и Марина

Андрей, задыхаясь, быстро шел по улице. С женщиной, вышедшей из портомойни с корзиной белья, он разминулся буквально в паре сантиметров. Та ругалась ему вслед, но он уже не слышал ничего. Дернув за ручку, он открыл дверь в сени дома номер десять по улице Ворошилова и, почти повиснув, из последних сил выдохнул:

– Марина… Ивановна…

– Кто там? – дверь в сени изнутри открылась и Андрей увидел маленькую женщину, одетую в старый серый байковый халат с намотанными на ногах обрывками пухового платка, держащую в руках черный ремень. – Вы кто? Вы ко мне?

Пытаясь выровнять дыхание, Андрей пару раз глубоко вдохнул, и, наконец, смог выговорить:

– Марина Ивановна, я к Вам.

Вдохнул еще раз глубоко и, прерываясь от одышки, продолжил:

– Не надо… этого делать, Марина… Ивановна… пожалуйста…

– О чем Вы? Вы кто такой?

– Простите, не представился. Меня зовут Андрей. Я к Вам из Москвы ехал.

– Зачем же?

– Марина Ивановна, сколько записок Вы уже написали? Все три, да? Это ремень, которым Борис Леонидович Вам чемодан завязывал?

– Откуда… Вы знаете?

Андрей, прикрыв глаза, мгновение подождал, вспоминая и начал читать наизусть заученные записки:

– Мурлыга! Прости меня но дальше было бы хуже. Я тяжело больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми что я больше не могла жить. Передай папе и Але – если увидишь – что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик.

Марина стояла, онемевшая – она только что сама писала это, никто не мог этого видеть, а этот мужчина будто читает с листа:

– Следующая, наверное, Асееву, в которой Вы просите взять Мура к себе. Сейчас, она большая, надо точно вспомнить…

– Подождите же! Прекратите!

– Еще третья записка, подождите, сейчас, она для эвакуированных…

– Да прекратите же! Откуда Вы это знаете?

– Марина Ивановна, я родился в тысяча девятьсот восьмидесятом году и я много еще чего знаю – о Вас, о Муре, Але, Сергее Яковлевиче, Анастасии Ивановне и о многих других.