Столь же наивны были и размышления генерала о возможности фашизма в России:

«Сколько бы ни болтали профессиональные антифашисты, в России этой проблемы нет. Есть провокаторы, шпана со свастиками — вот и все. В разном нас, русских, можно винить, но не в шовинизме. Раз уж у нас самую националистическую партию возглавляет Владимир Вольфович, — то странные мы националисты».

Как говаривал Швейк, осмелюсь доложить, господин генерал: Владимир Вольфович в роли русского шовиниста — это не более чем исторический казус. «Сыном юриста» это идеологическое направление не начинается и не заканчивается. Шовинизм, национализм да и фашизм в России имеют давнюю историю. Бывали долгие периоды, когда шовинизм, антисемитизм, ксенофобия почти официально поддерживались властями, церковью. Смешно все сводить к проделкам шпаны.

В общем, в политике Лебедь плавал. Еще больше, как уже говорилось, плавал в экономике. Присоединившись к КРО, он уверял, что спасение страны возможно только через пробуждение национального самосознания русских. Одно время обещал, что отыщет для России какой-то третий путь — между социализмом и капитализмом. Опять, стало быть, ковылять своим особым, самобытным прешпектом, колобродить по историческим лабиринтам, кочкам и болотам. Одно лишь это обещание способно было вогнать в судороги любого здравомыслящего человека.

Одним словом, Лебедь к тому моменту находился в стадии ПОЛИТИЧЕСКОГО СОЗРЕВАНИЯ. Весь вопрос заключался в том, долго ли оно продлится и каким результатом увенчается.

Пожалуй, наиболее привлекательны были идеи Лебедя, касающиеся наведения порядка в стране, борьбы с преступностью, с коррупцией. Его планы по наступлению на уголовщину были достаточно просты, по-военному прямолинейны и логичны.

«В МВД известны почти все главари оргпреступности, — говорил он. — Это понятно: они не скрываются, уверенные в своей неуязвимости. На этом и погибнут. Я издам президентские указы. которые позволят на основе имеющихся оперативных данных арестовать главарей группировок. Если будет нанесен такой массовый, оглушающий удар одновременно по всей стране, спрут будет поражен в самое сердце. Моя цель — сжать преступность, оторвать ее от бюрократического аппарата и загнать в те ниши, где она существует во всем мире, — в сферу собственно криминального бизнеса. Там с ней надо вести позиционную войну. Но чтобы сбить ее с захваченных стратегических высот, необходим мощный удар. И он будет нанесен».

Не правда ли, и в самом деле просто? Непонятно было одно: почему милицейские министры Ерин, Куликов не додумались до этого? Впрочем, понятно, разумеется: чтобы затеять такое, нужна была команда, а она почему-то из Кремля не приходила. И потом, начнешь брать авторитетов, много интересного узнаешь о сферах самых высоких. Но это как раз такое знание, в котором для милицейских чинов было бы много печали. Так или иначе, если бы Лебедь и взаправду решился бы на что-то подобное, популярность его в народе возросла бы неслыханно.

Привлекательной казалась и программа Лебедя по Чечне:

«Если действительно большинство чеченского народа на референдуме потребует отделения от России, держать их кнутом и пряником не стану. Не буду вышвыривать триллионы рублей в чеченскую дыру (а фактически в карманы разных гантамировых) и выпрашивать: „Возьмите, только останьтесь“. Тем более не стану лить русскую кровь в борьбе с террористами в Чечне. Россия обойдется без Чечни, если Чечня считает, что обойдется без России. Большинство за отделение — ступайте вон и живите, как умеете. Помощи не ждите».

Кто ж сомневается, за что чеченское большинство? Двести лет или даже больше они, чеченцы, только о том и просят, — чтобы их оставили без российской помощи.