«Эта незаменимая Фрейндлих по каким таким заслугам выдвинута на эту роль? Ей под пару этот усатый крокодил Паратов — сомневаюсь я, что его вообще можно за что-то полюбить. За его длинные тараканьи усы? За то, что он целует и гладит всех без разбора, даже цыган и лошадей? Он лакей, а не барин, без гордости и самолюбия. И вообще купцов изобразили этакими дурачками. Но дураки денег не делали. Их ужасные балахоны — безвкусица, раньше носили поддевки. Откуда взяли этого Мокий Парменыча? С ним не только в Париж, а за столом сидеть противно: образина, а ума нет. Большая фигура — да дура. А Фрейндлих все выпячивала нижнюю губу, подражая Ларионовой. Далеко кукушке до ястреба! Фильм низкопробный, не удался. А Лариса? Хорошо было бы, чтоб она в Волгу бросилась, таких не жаль. На шею сама висла, прыгнула в пролетку Паратова. Таких раньше и замуж бы никто не взял. Паратов — неотесанный мужик, и в жизни, наверное, такой. Какая это барышня раньше прыгнет в пролетку или в шарабан к мужчине? Где ее благовоспитанность? Это Алиса Фрейндлих сама, наверное, прыгала в шарабаны. Откуда эта похабщина? Только сейчас можно найти таких девок. И что это за прическа у Фрейндлих? Стриженая, что ли? Только каторжанки раньше так ходили. Надо было вам пригласить на роль Ларисы эту сутулую Гурченку или Самойлову, которая не сумела сыграть Анну Каренину с Лановым, которая хлебала за столом, как в столовой самообслуживания. Я жалею, что время потеряла, что копейки затратила. И до сих пор обидно, что такое произведение можно испохабить».

Данное послание Рязанов всю жизнь бережно хранил в своем архиве — в конверте с надписью «Гениальное ругательное письмо».

А вот в печатных отзывах советской прессы на «Жестокий романс» ничего гениального Эльдар Александрович не видел. Он вообще совершенно не ожидал от журналистов такого единодушного негатива, напоминавшего организованную травлю. Но едва ли кому-то надо было организовывать нечто подобное; Денис Горелов, скажем, связывает сей казус всего лишь с заметными послаблениями в цензуре при Юрии Андропове: «Среди прочего андроповская опричнина дала волю кинокритике: обозреватели, которым годами велели „не заострять“ и накидывали платок на роток, буквально сорвались с цепи. На круглом столе „Литгазеты“ рязановскую премьеру истоптали, извалдохали и стерли в порошок (нельзя исключать, что пафос хулителей был направлен не столько против фильма, сколько против новых веяний в искусстве — в любом случае таких слов „рыцарь комедии“ Рязанов о себе и не слыхивал)».

Особенно возмутила режиссера статья «Победитель проигрывает», опубликованная в той же «Литературной газете» критиком Евгением Сурковым. В своем следующем фильме «Забытая мелодия для флейты» Рязанов даже назовет малоприятную героиню-чиновницу (ее сыграет Ольга Волкова) Евгенией Суровой.

Корректнее других общие претензии к «Жестокому романсу» со стороны интеллектуальной аудитории, пожалуй, выразил Геннадий Масловский в статье «Вечно новый старый спор» (Искусство кино. 1985. № 3). Критик вовсе не отказывает режиссеру в праве экранизировать «Бесприданницу», справедливо отмечая, что «если искать наиболее близкого Рязанову классика, то, скорее всего, это и будет А.