— У женщин часто после рождения ребенка выпадают волосы, — пыталась она меня утешить.

Я знала. Но после родов прошло уже шесть месяцев, а волосы выпадали все сильнее и сильнее. А потом появились и другие признаки.

Я долго и пристально всматривалась в свое бронзовое зеркало. Лицо выглядело изможденным, мне почудилось, что на нем пятна, — но я не была уверена, ведь бронза отражает даже хуже, чем вода.

Я перешла к бассейну, но плохое освещение не позволило мне толком разглядеть свое лицо: головой я загораживала свет.

С каждым днем становилось все труднее и труднее выполнять обычные обязанности. Я плохо спала, и весь день было такое чувство, словно я таскаю свинцовые гири на руках и ногах.

Я попробовала рассказать обо всем Менелаю, но он ответил:

— Позови врача.

Я позвала, и тот посоветовал мне провести ночь в храме Асклепия. Но ближайший храм оказался на расстоянии нескольких дней пути от Эпидавра.

И вот однажды, когда я закончила общественные дела и в изнеможении опустилась в портике на скамью, ко мне подошел какой-то мужчина.

Я приставила ладонь к глазам. Я не общалась с ним после того праздника.

— Геланор из Гитиона, если не ошибаюсь?

— Он самый, почтенная царица, — ответил тот с легким поклоном.

Он посмотрел на меня своими умными глазами, от которых ничто не могло укрыться, и спросил:

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Немного устала.

— Ты уверена?

В его взгляде не было ни раболепия, ни почтения.

— Боюсь, ты уже давно плохо себя чувствуешь.

— Откуда ты знаешь?

— Я присутствую на церемониях и приемах.

— Скажи, как это получилось? Когда отец встретил тебя, ты был всего лишь…

— Понимаю. Ты хочешь спросить: «Как получилось, что бродяга из Гитиона поднялся так скоро и так высоко?»

— Да, ты прав.

Он удивил меня своей прямотой.

— Просто я кое-что умею, и мои навыки понадобились царю. И он их оценил. Я имею в виду прежнего царя. Новый царь еще оценит мои… способности. А если нет — отправлюсь к себе в Гитион. Но меня волнует твое здоровье.

— Не стоит волноваться.

Я качнула головой для пущей убедительности, и на пол упала прядь волос.

Придворный этикет предписывал не замечать неловкостей такого рода, но Геланор наклонился и поднял прядку.

— И тебя это не пугает?

— Что ты хочешь сказать? — Я повысила голос: все вокруг убеждали меня, якобы это пустяки.

— То, что такое выпадение волос является признаком… отравления.

— Ах да, я помню! Ты же знаток ядов! — попыталась я рассмеяться.

— К счастью, да, — ответил он. — В науке о ядах нет ничего загадочного. И когда используется тот или иной яд — распознать не стоит труда.

— Если имеешь опыт, — уточнила я.

Он улыбнулся своей грустной улыбкой, которую я потом часто видела на его лице.

— Большого опыта тут не требуется. А теперь расскажи подробнее о своем недомогании.

Я уже перечисляла все его признаки придворному врачу, а в результате только и получила, что совет съездить в храм.

Геланор слушал очень внимательно. Он ничего не записывал, но я понимала, что его память хранит каждое мое слово.

Дослушав, он задал только один вопрос:

— И когда это началось?

Я затруднялась ответить точно. Ведь какое-то время я объясняла свою слабость родами, тем, что после них прошло мало времени для восстановления сил, и потому упустила момент начала болезни.