Не выдержав подобного напора стихии, Дули и Ахав, высоко поднимая ноги, чтобы не замочить их, направились через несколько минут к рубке, а дождь продолжал стучать по палубе. Но прежде чем Дули удалось закрыть дверцу рубки, она хлопнула раз шестьдесят. А Профессору и Джонатану, которые находились всего в нескольких футах друг от друга, приходилось кричать, чтобы расслышать хоть что-нибудь.

Оба они с изумлением наблюдали, как ветер раскачивал высокую тсугу на левом берегу. И раскачал ее до того, что корни дерева жутким клубком вырвались из земли и все оно, грохоча и брызгая, рухнуло в реку.

– Кажется, ветер собирается с силами, – сказал Джонатан. – Если так будет продолжаться, то мы полетим к морю, как воздушный корабль.

– Прыгнем? – крикнул Профессор, не расслышав ни одного слова. – Куда прыгнем?!

Джонатан махнул рукой: мол, это неважно. И как только они перестали кричать друг другу, два пустых бочонка, которые стояли у стенки рубки, вдруг упали, покатились и с грохотом врезались в фальшборт. Профессор бросился за ними, но прежде чем он установил их, со своих мест сорвались еще три бочонка, и все вместе они принялись перекатываться с одного края плота на другой, в то время как его с силой раскачивало на неспокойной воде.

Вода в реке Ориэль поднялась, и поэтому казалось, и вполне справедливо, что подводные камни были совсем не опасны. Но вода перекатывалась вокруг плота и ударялась в него столь яростно, что Профессор начал сомневаться, сумеет ли он справиться с бочонками. В конце концов ему пришлось позвать Дули и вместе они атаковали один бочонок за другим и привязали их к палубе, мачте и фальшборту.

Прошел еще час, а дождь все лил целыми потоками, и гневные ручейки стекали с берегов тут и там – вода текла через лес и каскадами сливалась в реку. Ветер носился над водой, и река бурлила и пенилась, и волны, подгоняемые ветром и течением, с грохотом ударяли о плот, который в ответ лишь горестно скрипел, намекая путешественникам на то, что с него достаточно испытаний.

И тогда Профессор решил действовать по-другому. Он прекрасно помнил, как его собственный плот разбило штормом в щепки пять лет назад, в то время как он, Флейта-нос и двое других торговцев отсиживались в пещере на берегу. А ведь тот шторм не был даже и наполовину столь внезапным и стремительным, как этот. Сейчас же ветер вырывал из земли целые деревья и чуть ли не ежесекундно ломал ветви, и спутанные клубки веток и стволы бешеным потоком проносило мимо плота – било, швыряло и стремительно увлекало в сторону моря.

Сейчас Профессора вряд ли можно было назвать пессимистом, скорее наоборот, но он прекрасно видел и сознавал приметы надвигающейся беды. А когда она вырисовывается впереди неясным, черным пятном, остается лишь заглянуть ей в глаза и, как сказал бы поэт, начать приводить свои счета в порядок.

Поэтому Дули, следуя указаниям Профессора, начал вытаскивать бочонки и складывать их один возле другого. К этому времени он так промок, словно только что вылез из воды, но и все остальные были не лучше. К счастью, Дули еще не понял серьезности положения. Ему нравился сильный ветер, он относился к нему с уважением, как к некоей значительной личности, и это было сейчас как нельзя кстати. Он поднимал бочонки и ставил их рядом, при этом разговаривая с ними так же, как он разговаривал с цыплятами в курятнике или с собакой, сидящей в конуре.

– Эй ты, мистер бочонок, – говорил он, хватая его, когда тот падал набок и начинал катиться по палубе, – ну хватит, сэр! – И, добавляя морского говору, которому научился у Профессора, кричал: – Суши весла, ты! – И угрожал разбушевавшемуся бочонку килеванием* [Килевание – наказание, суть которого состояла в том, что провинившегося протаскивали под килем судна.], поркой и другими страшными вещами, если он не прекратит и не будет делать что положено.