Сколько людей, которых она когда-то знала, уже мертвы: власть, вырванная у неё, принесла лишь смерть её брату Джеймсу, графу Леноксу, отцу Дарнли, а также лорду Мару, которого отравил его преемник Мортон. Она хорошо помнила Мортона: в ночь убийства Риччио он стоял рядом с ней, приставив к её груди пистолет — рыжие волосы и борода вместе с глазами, сверкающими ненавистью, делали его сущим воплощением дьявола. Сейчас он всё ещё шотландский регент; воспитывает её несчастного маленького сына в еретической вере и учит его злословить по поводу собственной матери. Мортон остался жив, но все остальные его приспешники поплатились за нанесённое ей оскорбление точно так же, как Босуэлл. Мария Стюарт кивнула в ответ леди Шрусбери; та рассказывала о том, как француз Симьер начал переговоры о браке английской королевы с герцогом Алансонским: стал вести себя так, будто он и есть её жених.

   — Он мал ростом и безобразен, но она настолько тщеславна, что не устоит перед лестью даже из уст обезьяны! Он ежедневно пишет ей любовные послания, посылает подарки, вздыхает и ходит перед ней на задних папках с утра до ночи. Господи, в Лондоне поговаривают, что если кто и способен склонить её к браку, то только этот французишка — он играет свою роль влюблённого и заговаривает ей зубы так искусно, что когда ей подсунут вместо него этого рябого Алансона, она и не заметит.

   — Думаю, это всё не более чем хитрость, — отозвалась Мария Стюарт. — Я не верю, что моя кузина вступит с кем бы то ни было в брак, она для этого слишком умна. И слишком стара, — добавила она. — В сорок пять ей уже нечего надеяться иметь детей, а это единственная причина, по которой она решилась бы выйти замуж. Таким способом она могла бы лишить меня наследства, но чересчур долго откладывала это на потом. Французов водят за нос, милая моя графиня, и, видит Бог, я им не раз об этом писала!

Графиню не интересовала политика, и ей было понятно, что Мария Стюарт желает перевести разговор с темы личной неразборчивости Елизаветы на её политические действия. Графиня Шрусбери не любила Марию Стюарт; она говорила с ней только потому, что возвышалась в собственных глазах, развлекая шотландскую королеву скандальными сплетнями и понося за глаза другую королеву, которую ненавидела, так как боялась.

Притом она испытывала жгучую ревность к женщине, которая была молода и всё ещё красива и способна вызвать некое подобие рыцарских чувств даже в её скучном муже. Графиня Шрусбери видела, что Мария Стюарт по всем признакам снова погружается в депрессию, в которой пребывала иногда по нескольку дней; если она опять расплачется и начнёт говорить о том, как утомительно ей влачить такое лишённое всяких надежд существование, графиня не намерена составлять ей компанию.

   — Позвольте мне вас оставить, ваше величество; мне нужно написать несколько писем.

   — Разумеется. — Мария сумела заставить себя улыбнуться ей. На самом деле её раздражала эта женщина, её громкий смех и отвратительная манера выражаться. Ей хотелось побыть одной. Графиня Шрусбери сделала реверанс и вышла.

В комнате стало очень тихо; вытянувшись перед камином, спал маленький спаниель, а до вышивания, над которым она работала уже несколько месяцев, было не дотянуться. Мария Стюарт слишком устала, чтобы встать и взять его, но не желала тревожить свою фрейлину Мэри Сетон, которая отдыхала в соседней комнате.