– Чобот, ты бы врал, да не завирался, – крикнул с первой парты Матвей Шишкин, один из активистов класса, во всем слушавшийся Еремина. – Ладно, что ты там морду кому набил, верю. Ну пробудился от этого, почему нет. Но песня? Про что: как вора посадили или как мать ждет зэка с зоны?

– Про это тоже могу, – я кивнул, начав быстро писать слова в тетрадке, – но, боюсь, не все оценят. Так что вот… готово! Держи!

– Маша, погоди, – первым успел Роман, выхватив листок буквально из рук Поляковой. – У тебя слуха все равно нет.

– Но читать-то я умею, – возразила та, впрочем, соглашаясь с оценкой, но тут же пристроилась сзади, заглядывая комсоргу через плечо. – Звенит отваги колокол! В дороге все, кто молоды!

– Не-не-не, – я покачал головой. – Мотив такой. Та-та та-та та-та-та-та. Та-та та-та та-та-та-та. Та-та та-та-та та-та-та. Я бы напел, но тогда, боюсь, меня точно посадят за применение оружия массового поражения.

– Лучше не надо! – испуганно поднял руки Ромка, помнивший мои вокальные потуги еще с детского сада, куда мы с ним вместе ходили. – Тебя даже в яслях из хора выгоняли. Лен! Можешь посмотреть?

– Конечно. – Миниатюрная Зосимова Леночка, признанный специалист по музыке и пению не только в классе, но и в школе, подошла к парте Еремина, обогнув мою по большой дуге, отчего мне стало стыдно. – Можно?

– Держи. – Роман передал ей листок. – Слышала мотив?

– Да, да. – Девушка уже с головой погрузилась в новую песню, напевая под нос. – Любовь, комсомол и весна…

– Я представлял себе, что играют виолончель и пара скрипок с пианино. Ну, еще труба вначале, – я постарался вспомнить все инструменты, которые использовались в клипе, подсмотренном у Кулагина. – Но тут такое, ноты я все равно не знаю.

– Виолончель… – Ушедшая в музыку Лена даже забыла, что боится меня. – Как ритм-секцию да, можно. Но у нас на ней никто не играет. Может, бас-гитару… ой! Я-а не…

– Ты спец, тебе и карты в руки. – Я постарался максимально добродушно улыбнуться, успокаивая девчушку. – Я на авторство не претендую.

– Н-но это твоя песня. – Зосимовой было страшно даже смотреть на меня, а я в который раз пожалел, что раньше был таким мудаком.

– А будет наша. – Я серьезно посмотрел на девушку. – И вообще, как насчет сотрудничества? Мои слова, твоя музыка. Выпустим альбом. Разбогатеем.

– У тебя еще песни есть?! – тут же сделала стойку Машка. – Давай сюда!

– Воу, воу, полегче! – Я выставил руки ладонями вперед, как бы отгораживаясь от наглой тхэквондистки, и отодвинулся назад. – Думаешь, я все их наизусть помню? Дома записаны, в тетради лежат. А вспоминать – перемена заканчивается. О! Звонок слышишь?

– Хор-рошо! – буквально рыкнула Полякова, усаживаясь на свое место. – Завтра чтобы принес!

– Я подумаю, – я не собирался оставлять за ней последнее слово, – и вообще, ты ничего не попутала? Я как бы не твой слуга.

– Эм… – на секунду зависла девушка, поняв, что переборщила. – Извини. Принеси, пожалуйста, завтра тетрадь. Ты же сам предложил Лене сотрудничество.

– А ты тут при чем? – удивился я.

– Думаешь, я позволю тебе с ней наедине остаться? – презрительно хмыкнула Полякова, а Зосимова вздрогнула и опустила глаза.