– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулся Михалыч. – Вот и я о том же. Нет, тут что-то другое, и сдается мне, я знаю, что это. Тебе сказать не могу, извини. Оно проходит по допуску «абсолютно секретно». Но это еще надо проверять, так что пока пацан остается на тебе, а я доложу наверх.

– Ну а в группу-то возьмешь его? – Капитан не расстроился, что не может получить нужную информацию, скорее обрадовался, хоть виду и не показал, ибо это могло стать хорошей ступенькой в карьерной лестнице, так что он был благодарен своему бывшему наставнику за возможность. – А то парнишка шебутной, как бы чего не учудил.

– Уже взял, – отмахнулся Орлов. – Неплохой материал, с ним можно работать. Если сам не бросит – пусть занимается, но не думаю, что это случится. Упертый он, как баран. На тебя чем-то похож.

– Ну, спасибо на добром слове, – рассмеялся Тихомиров, зная, как Михалыч ценит в учениках способность работать, несмотря ни на что, выкладываясь на сто процентов. – Кстати, где сейчас Семен?

– Настя его в порядок привела, хоть это было и непросто, так что в раздевалке лежит, – кивнул на стену тренер. – Скоро должен в себя прийти.

– Не завидую я ему, – вздрогнул, что-то вспомнив, Илья Демидович. – Ладно, спасибо за чай. Поеду, а то дел невпроворот.

– Давай, – махнул рукой Орлов, а когда дверь за гостем захлопнулась, снова включил запись. – Ну и что мне с тобой делать, засранец ты эдакий? Кто тебя так драться учил? Наверняка ведь папаша кого-то нашел. Но кого, вот в чем вопрос.

* * *

Я лежал на лавке в пустой раздевалке, пытаясь понять, что, собственно, произошло и как я тут оказался. Болело вообще все, что только могло болеть. Руки, ноги, лицо, пальцы, внутренности. Полное ощущение, что меня пропустили через мясорубку, а затем из фарша вылепили заново. Но при этом боль была такая, ноющая, хоть и сильная, и никаких повреждений я нащупать не смог. Даже нос был целым, хоть я четко помню кулак, влетающий в него. Это вообще последнее, что я помню.

Дальше идут какие-то обрывки, калейдоскоп из воспоминаний, где мы катаемся по полу с Эмином, он душит меня, обхватив сзади за шею, потом провал, и вот я уже рублюсь с Зевсом, тот проходит мне в ноги, подхватывает, падает сверху и начинает долбить по голове. После второго удара снова провал, ну и так далее, до какого-то момента, где наступает полная темнота. А потом бац! И лежу здесь… Я приподнялся на локтях… в чем мать родила.

Я со стоном сел, потому что лежать голым было неприятно, да и холодно, и натолкнулся взглядом на ростовое зеркало. Зрелище было то еще. Я с ног до головы был покрыт засохшей кровью и синяками, причем такого цвета, будто прошла уже неделя с их получения. Не самое приятное зрелище, надо сказать. Но открытых ран не было, все кости оказались целыми, зубы на месте. Так что можно было считать, что я отделался легким испугом. Бросив взгляд на часы, показывающие девять вечера, я снова застонал и поднялся на ноги. Завтра нужно было в школу, а у меня домашка не сделана. Да и мама, поди, переживает. Так что, схватив пакет с полотенцем и мыльно-рыльные принадлежности, я направился в душ.

Горячая вода снова сделала из меня человека. Даже болеть все стало поменьше, хоть двигаться было все еще тяжело. Но в раздевалку я вернулся уже бодрой и уверенной походкой… чтобы буквально нос к носу столкнуться с Софией, возмущенно глядящей на меня.

– Чеботарев, ты что здесь забыл?! – девушка грозно нахмурила брови. – Как ты сюда вообще попал?!

– Это мужская раздевалка, так-то, – я обвел взглядом помещение. – Так что это скорее вопрос к тебе.