|
Начались, как и полагается, прения. Но, увы, Валентино народ не любил и боялся, так как он пришлый человек, жил на отшибе, с людьми особо не общался. Даже жену себе и то, брать не хотел. Так что мало-помалу чаша весов склонялась в пользу старосты. Лишь брат его, Винценто выступил за него. Поняв, что справедливости они не дождутся – послали они весь мир в непечатные дали и ушли в кузницу, где уже неделю оборону держат. Поначалу решили мужики взять их приступом, да избить, для вразумления. Но брат кузнеца охотником был, и неплохим, а потому, увидев, что мужики толпой идут к кузне, не дожидаясь беседы, пострелял из лука многих. Кого ранил, а кого и убил. Озлобились на них. Жену Винценто с детишками вытащили, да на пригорке, перед кузницей, головы им порубили. За семью его никто вступаться не стал, так как жена пришла в деревню вместе с ним. Так что, не боясь мести, тела их бросили там же, на пригорке. Решили подождать, выманить их хоронить родичей, но ничего не вышло. Уже и смердеть стало по округе, а эти двое сидят – держатся. Тогда решили ночью подойти и спалить кузню с братьями. Но и тут их ждала неудача, двадцать мужиком погибли, кто от стрел младшего брата, кто от копья старшего. Вот теперь и не суются деревенские, лишь обложили со всех сторон, ждут, когда те умрут с голода.
Посмотрел Эрик на бегающие глазки старосты, подумал с минуту и, ни слова не говоря, поехал дальше, не заезжая в деревню. Но отъехав на пару миль, дабы скрыться с глаз деревенских жителей, он остановился и, обернувшись к спутникам, посмотрел на их лица. Остронег и Морриган были разозлены до крайней степени. Их лица были совершенно серы, а зрачки были столь малы, что казалось, будто отсутствовали вовсе! Но перечить ему не смели – оба молчали. – Что притихли? Или сказать нечего? – Господин, наша судьба в твоих руках, решай сам, – сказал Остронег. – Да не хмурьтесь вы. Вытащим мы ребят. Сам хочу им помочь, да в команду взять, ибо не жить им тут. А мне такие крепкие волей люди нужны. И что уехали – не переживайте. Ночью вернемся и тихо обговорим все с братьями. – Мстить этой собаке надо, а не разговоры вести. – Верно, мстить нужно. Но надо решить как. Или ты весь люд в деревне под нож пускать собрался? – Я бы всех порубил, но решать тебе. – Давайте спросим тех, кому это охлажденное блюдо кушать. – …? – Да не делай ты такое умное лицо. Все просто. Спросим Валентино с Винценто. Нам с тобой порубить этих гадов – лишь размяться. Но уж слишком много там крови проливать придется. Тем более крестьян. Это же бойня будет. Как курей ножом резать. – Пусть бойня! Пусть! А детишек с женой рубить не бойня? – Морриган, а ты что думаешь? – Я не думаю, а жажду их крови. Всей своей душой желаю. Чтобы никого в живых не осталось. – Хорошо. Я понял вас. Значит так, ночью мы с Остронегом идем к братьям, и, если они не против бойни, то вчетвером идем мстить. А ты, моя прелесть, останешься в лагере при конях и обозе. Так что спешиваемся, ребята, разбиваем лагерь и ждем вечера. Всем все ясно?
Всем все было ясно, так что, как только стало смеркаться, наша бронированная парочка вышла в сторону кузницы. Иди было около двух миль, так что особенно не спешили и шли скрытно, укрываясь в лесных зарослях. Совсем в темноте вышли на небольшую полянку, с которой виднелись огоньки кузницы. В округе они обнаружили десяток костерков, у которых и ночевало оцепление. Аккуратно обойдя спящую стражу, они тихонько прошли к кузнице. Там их уже ждали, каким-то чудом заметив издали. – Не подходи ближе! Стреляю! – раздался раскатистый бас. – Тише ты! Ты еще громче начни орать, чтобы всех разбудить. |
