Но это только вначале,   пытался оправдаться Эрик.

  Только вначале,   повторила она. С каждой секундой ей становилось все противнее.

Эрик устал.

  Может быть, мы все же сядем и поговорим?

  Нет.   Тина покачала головой. Она чувствовала, что теряет его.   Нет, Эрик, я не хочу с тобой говорить. Мне претит мысль объясняться с человеком, который, используя меня в своих целях, спал со мной.

  Ничего подобного!   Голос Эрика прозвучал жестко, а глаза смотрели и того жестче и были похожи на сверкающие льдинки.

Тина поняла, что надо кончить этот разговор и выпроводить его из дома. Ей так хотелось верить ему, она так боялась поддаться своей слабости.

  Уходи, Эрик,   холодно сказала она, стараясь, чтобы он не заметил боли в ее голосе, ведь она все равно любила его.

  Хорошо,   вздохнул он,   я уйду.

Тут только она заметила, что он дрожит.

  Не забудь свою рубашку.   Тина указала на подлокотник кресла, где рубашка висела.

Эрик схватил ее, направился к двери и, обернувшись, посмотрел на Тину.

  Но я вернусь, когда ты немного остынешь.

  Этого не случится,   ответила она, боясь, что предательские слезы потекут по щекам прежде, чем он уйдет.   Я уже дважды обожглась.

Эрик какое то время смотрел на нее, словно старался запомнить каждую ее черточку. Затем открыл дверь и вышел.

Тина услышала, как щелкнул замок, и в ту же минуту рухнула на ковер, содрогаясь от рыданий.

* * *

Эрик чихал, кашлял и ругался   у него начался насморк. Неудивительно, если ты стоял под снегом полураздетый, подумал Эрик и снова стал чихать.

За воскресную ночь снежный покров составил несколько сантиметров, но в понедельник солнце превратило снег в месиво, а затем он совсем растаял. Тут то Эрика и прихватил насморк.

Во вторник вечером он чувствовал себя отвратительно... и не только от простуды   Тина дважды категорически отказывалась с ним говорить.

Несмотря на беспрестанное чихание, Эрик позвонил ей рано утром в понедельник. Ледяным тоном она велела ему больше не звонить.

С утра во вторник Эрик решил больше не звонить, но потом все же отважился и набрал ее номер. Тина повесила трубку.

Решив, что ей надо дать время остыть, Эрик превозмог себя и в среду не звонил Тине, зато позвонил начальству.

Интуиция подсказывала ему, что, судя по всему, в следующее воскресенье ожидается доставка крупной партии товара, и Эрик посчитал необходимым известить об этом своего начальника.

  У меня было подозрение, что ты чем то занялся,   сказал лейтенант Дэн Филлипс, когда Эрик изложил ему суть дела.   Ты   и вдруг в отпуске. Невероятно!

  Вы меня обижаете,   усмехнулся, чихая, Эрик.

  Ну, что ж, давай приезжай вместе со своей обидой,   ответил Дэн,   разработаем план операции.

К пятнице все было готово. Эрику стало немного легче   во всяком случае, что касается простуды. Но он невыносимо скучал по Тине. Прежде он и не представлял себе, что можно так по кому нибудь скучать. Он просто сходил с ума от желания быть рядом с ней и утешал себя тем, что, как только это дело с наркотиками закончится, они увидятся и он убедит ее в своей любви. Встанет на колени, если надо. Но надеялся, что до этого не дойдет.

* * *

И для Тины неделя была невеселой.

Торговля в магазине шла бойко, и, значит, доходы росли. Но никакого удовольствия ни от работы, ни от прибыли она не испытывала.

Она ужасно скучала по Эрику.