— Посыльный из «Шкотской» довольно ловкий, — Попельский улыбнулся, прежде чем Зубик открыл рот. — Он вас быстро нашел. Парень честно заработал злотый.

— Я тоже заслуживаю похвалы, — прошипел начальник, что не предвещало ничего хорошего, потому что этот апоплексик обычно орал, аж дрожали окна дома на Лонцкого. — Расположение этих домов известно мне так хорошо, словно я сам их строил.

— Я еще никогда не измазывался голубиным пометом, — Попельский обеспокоенно смотрел на штаны. — Вы не знаете, пан начальник, чем это можно почистить? Это костюм фирмы Яблковских!

— Что вы плетете, Попельский?! — Зубик вернулся к знакомой подчиненному роли холерика. — Знаете, что я сейчас сделаю с вашим прошением об отставке? Вот что. — И подинспектор схватил лист так, будто собирался его порвать.

— Ну и порвите! — Попельский еще никогда не обращался к своему шефу так вызывающе. — Ну, рвите, к черту, а я напишу следующее! Буду писать, а вы будете драть. И так целыми днями. А тем временем иудеи…

— Послушай, — Зубик приблизился к Попельскому и шипел ему прямо в лицо: — Ты думаешь, что я без тебя не справлюсь? Думаешь, мне нужен шестидесятилетний франт в темных очках, который работает тогда, когда ему заблагорассудится? Думаешь, я не знаю о твоих похождениях с последними курвами? Думаешь, меня волнует твоя отставка? Могу изорвать, а могу подписать рапорт, так или сяк, понял? Мне безразлично!

— Ну, тогда подпишите, — Попельский, не оборачиваясь, ткнул пальцем на окно уборной. — А тогда объясните им это! Скажите, что Лыссый уходит на пенсию, а вы с этим соглашаетесь!

В дверь уборной стучали. Слышны было слабые протесты персонала кофейни и разъяренные выкрики журналистов. Попельскому вдруг стало холодно. Он снова услышал отвратительный голос батяра и свое прозвище.

— Чего ты хочешь от меня? Что я должен сделать, чтобы ты остался? — Зубик снял шляпу и обмахивался ей. Белки его глаз, казалось, все сильнее наливались кровью.

— Мне нужно кое с кем поговорить, — Попельский с отвращением наклонился к заросшему рыжими волосами уху шефа и что-то шепотом сказал ему.

— Я согласен, — медленно произнес Зубик. — Поговорите с ним. Я дам вам письменное согласие, если вы хотите.

— И позволю себе уточнить, пан начальник. Мне пятьдесят три года, а девочки, с которыми я езжу в Краков, — первоклассные. Ну, ладно… А что мы тут до сих пор делаем? Пошли отсюда!

— Куда? — спросил Зубик, потирая пальцами веки.

— Вы что, собираетесь здесь проводить пресс-конференцию? На дворе за нужником?

Они вышли через ворота на улицу Лозинского. Подул легкий ветерок, который поднял в воздух клоки изорванного листа с прошением об отставке. Через мгновение они лежали на куче голубиного помета.

V

Когда Попельский вышел из ресторана «Атлас», часы на ратуше выбили одиннадцать ударов. Комиссар медленно шел к фонтану Дианы. Наступала чудесная майская ночь. Возле фонтана толпилась, перекликаясь и ругаясь, молодежь. Некий юноша взобрался на постамент и схватил римскую богиню за груди. Из скромного костюма и высокомерных морд Попельский сделал вывод, что это выпускники гимназии, которые впервые в своей взрослой жизни напились. Вспомнил собственные выпускные экзамены в классической гимназии в Станиславове — текст Ливия о Горация Коклеса, отрывок из диалога Платона «Ион», вдохновенное лицо ксендза, который был одновременно учителем математики и утверждал, что Бог — это шар, а любое существо — точка на ней, разъяренный взгляд ненавистного учителя биологии, который требовал назвать различия между цитоплазматичными и нецитоплазматичными частями клетки.