Всего здесь собралось чуть больше полусотни афганцев, которые держали в руках в основном холодное оружие. Но и против нас было сипаев не больше. Моя атака значительно проредила их ряды. И вот теперь те, кто стоял перед нами, смотрели на нас, а задние ряды индусов глядели назад на тропу, по которой наверх к кишлаку быстро поднималась толпа вооруженных афганцев, которая сносила всё перед собой, добивая по ходу раненых индусов и англичан, пытавшихся самостоятельно спуститься вниз.

Один из сипаев с нашивкой хавильдара посмотрел мне в глаза, а потом произнёс на хорошем английском:

– Господин, если вы сохраните нам жизнь, то мы сложим оружие.

В этот момент ко мне подошёл Ахмад-хан.

– Генерал, вы выиграли этот бой, вам и принимать решение.

Я посмотрел в глаза хана. Тот таращился на меня… Я так и не смог понять, с чего так он смотрел на меня.

Ну не восторженная же он гимназистка, которая увидела героя своего романа и не может в это поверить.

– Я гарантирую вам жизнь, хавильдар, и вашим солдатам! – громко произнёс я.

Сержант что-то прокричал и первым бросил на землю винтовку, будто та жгла ему руки. Следом за ним побросали оружие и остальные сипаи, после чего отошли в сторону, освобождая тропу и вход в кишлак. Несколько минут – и перед нами остановились передовые бойцы отряда, пришедшего на помощь и, судя по всему, разгромившего англичан, которые перекрывали тропу внизу.

– Мы пришли, мой хан! – громко крикнул один из афганцев, обращаясь к Ахмад-хану и потрясая винтовкой над собой. – Все англичане и индусы внизу убиты, а этих мы сейчас добьём!

– Нет, мой верный Бахтияр, я обещал им жизнь, – громко произнёс Ахмад-хан, покосившись на меня. – И ты забыл приветствовать хозяина этих мест.

Рядом с Ахмадом и мной стоял Курбад-хан, в котором тяжело было признать князя и бывшего мира Рушана, настолько замызганной и грязной была его одежда. Да и лицо было, можно сказать, черным от пыли и пороховой копоти. Только осанка, украшенные драгоценными камнями рукоять кинжала, торчащего за поясом, и рукоять сабли, которую он держал в правой руке, говорили, что перед вами стоит князь.

– Аллахумма, Рабба-с-самавати-с-сабґи ва ма аз-ляльна, ва Рабба-ль-арадына-с-сабґи ва ма акляльна, ва Рабба-ш-шайатына ва ма адляльна, ва Рабба-р-ри-яхи ва ма зарайна, асґалю-кя хайра ха-зихи-ль-карйа-ти, ва хайра ахли-ха ва хай-ра ма фи-ха, ва аґузу бикя мин шарриха, ва шарри ахли-ха ва шарри ма фи-ха!– пожелал счастья селению и всем, кто здесь обитает, Бахтияр точно так, как это должен был сделать любой правоверный, входя в незнакомое селение.

– Баракя-Ллаху фи-кя!– произнёс Курбад-хан. – Я рад видеть тебя, Бахтияр, и рад тем вестям, что ты принёс.

– Это ещё не все новости, мир. Аллах велик, по воле Аллаха и с именем Аллаха на устах, мы покарали неверных в городе Кундуз. В Мазари-Шариф вошёл Исмаил-хан, и народ признал его эмиром. Вместе с русскими войсками новый эмир идёт на Кабул. Насрулла-хан, да будет ему пристанищем геенна, а ложем – злые, кусающие его скорпионы и змеи, бежал в Пешавар. А вместе с ним сгинуло немало мунафиков и муртадов из тех, что боятся убытка в делах своих. Эти предатели припадают к земле, когда раздается клич идти на джихад, и встречают время намаза на базаре, торгуя запретным и не отдавая ни одного раката из положенных Аллаху, – глаза Бахтияра сверкали.

Я же почувствовал, что из меня будто вынули стержень. Хотелось присесть, а ещё лучше прилечь.

В этот момент я вынырнул из воспоминаний. Субботич вновь меня обнимал. Значит, прошло всего ничего времени, а мне показалось, что я вновь пережил последний бой в том горном кишлаке. Второй раз такое со мной происходит. Будто бы длинный сон наяву за очень короткое в реале время.