— Оружие есть?

— Пистолет «ТТ».

— Оставь здесь!

Роенко передал оружие, напомнив:

— Потом вернешь!

— Верну! Иди, капитан, –  Барс ждет тебя!

Сергея провели в дом. Из комнаты –  в подвал, а только оттуда, через потайной вход в самом углу, в небольшой погреб, где на одеялах и подушках лежал бледный, еще не старый человек, терзаемый болью. То, что смерть вплотную приблизилась к нему, было заметно сразу.

Рядом находилось несколько человек, молча сидящих возле умирающего.

— Так вот ты какой, капитан. Сын, Султан, рассказывал о тебе. Воин, говорил, бесстрашный, отчаянный, настоящий джигит! Его слова. Рад видеть тебя. К сожалению, встреча наша первая и последняя. Ваши пули все же достали меня.

— А на что другое ты рассчитывал, Барс? Когда-нибудь этим все и кончилось бы.

— Не будем об этом. Я хочу лично поблагодарить тебя за спасение сына. Еще хочу спросить, почему ты пощадил его, уничтожив всех остальных? У него же тоже было в руках оружие?

— Оружия не видел, а с детьми, Ваха, я не воюю.

— Ты отпустил бы его, если знал, что он мой, Бокаева, сын?

— Мне без разницы, чей это был сын –  руководителя всего сопротивления или простого пастуха. Ребенок за отца не ответчик!

— Благодарю еще раз тебя, капитан. Но ты ведь пришел не за благодарностью? Хотя помощник из меня сейчас никакой, что в моих силах, я сделаю. Не смогу я, сделают они. –  Ваха показал на окружение.

Горцы согласно кивнули в ответ.

— А теперь, братья, –  обратился Бокаев к ним, –  оставьте нас и потом, когда русский выйдет, считайте его просьбу моей просьбой! Прощайте, братья, прощайте, воины. Да бережет вас всевышний!

Друзья Барса встали и мрачной колонной покинули погреб.

— Говори, капитан Роенко. Что привело тебя ко мне?

— Дело, Ваха!

— Я слушаю!

Сергей как мог короче рассказал, ради чего он решился вернуться в Чечню.

Бокаев выслушал. Отпил из пиалы глоток воды, откинулся на подушку. Немного помедлив, неожиданно сказал:

— Гофман! Опять этот проклятый немец!

— Почему ты сразу назвал фамилию Гофмана, Ваха? –  совершенно искренне удивился Сергей.

Умирающий чеченец изобразил подобие улыбки.

— Зачем Гурам послал тебя в Чечню? Неужели он не понял, что против него выступил Гофман?

— Во-первых, не он послал меня сюда. Поездка в Чечню –  моя личная инициатива. Гурам подозревает Гофмана, но в нем живут еще сомнения, а не ошибается ли он?

— А не говорил тебе Гурам обо мне?

— О тебе? Нет!

— Ну, конечно, он поверил в ту утку, которую мы запустили о гибели нескольких крупных полевых командиров.

— Получается, что вы были знакомы?

— Да! Мы: я, Гофман и Гурам –  были знакомы. Мало того, нас объединял один бизнес, пока не произошло несчастье с сыном Гофмана. Тогда Гофман потребовал, чтобы Гурам больше в делах не участвовал. Но Гурам и сам отошел от дел. Я не буду говорить тебе обо всем. Гофман доставлял мне боеприпасы. В обмен на наркоту. Но Гофман оказался шакалом. Он работал честно, пока я был в силе, а он боялся меня, но стоило мне попасть в тяжелое положение, как тут же предал меня.

— Каким образом?

— Однажды мой отряд основательно потрепали федералы. Я вынужден был под их натиском рассеять силы в горах. Мне удалось сберечь отряд, хотя потери понесли большие. Нам нужны были патроны.