– А чего в нем хорошего! То ли дело, когда лицо белое, на щеке – румянчик, да еще печной сажей вроде мушку посадишь… Как у Вальки! Это она заслонку из русской печки вынет, палочкой сажу сосберет – и вот тебе мушка! – Гранька вздохнула. – А рубахи у Вальки кружевны… Она сама кружева вяжет, а у меня на это дело терпежу не хватат…

– Но ведь она противная, эта Валька Капа! – сердито сказала Рая, вспомнив, как во время танца из-под юбки Вальки проглядывал кружевной подол рубахи. – Грубая и нос задирает!

– А как ты нос не задерешь, если с тобой Натолий Трифоновский гулят?… – ответила Гранька и ойкнула: – Ой, ты даже и не знашь, Раюха, какой он культурный!

Гранька Оторви да брось сняла руки с плеч Раи, широко открыв глаза, посмотрела на нее как бы испуганно.

– Ой, какой он культурный – это страсть! – взволнованно повторила она. – Вот как с тобой потанцует, так сразу говорит «спасибо!», за ручку берет и на то место отводит, где взял… И вот еще что быват… – Тут Гранька приблизила губы к самому уху Раи, пронзенная удивлением, жарко зашептала: – Вот что еще быват – это ты не поверишь, Раюха! Он до того культурный, что целоваться разрешенья просит.

– Неужели?

– Ей-бо! Папироску, это, бросит, помолчит и спрашиват: «Дозвольте вас поцеловать?»

– А ты что?

– Нельзя, говорю, если вы с Валькой Капой гуляете! А он говорит: «Простите, если что не так. Большого вам досвиданьица!»

– Так и не поцеловались?

– Не!

– Ну и правильно! – решительно сказала Рая. – Уж пусть он решает – или ты, или Валька… Ишь какой хитренький! Хочет двух целовать…

– Он не хитренький, он запутался, – после паузы ответила Гранька. – Ведь ему Амос Лукьяныч и с Валькой гулять не разрешат.

– Почему?

– Кулачка! Как же Амос Лукьяныч разрешит ему на Вальке жениться, если сам партизан?… Вот как все получатся, Раюха! А тебе-то кто нравится? Слыхать было, что Виталька Сопрыкинский к тебе интерес поимел…

А луна между тем висела высоко, очищенная на несколько минут от туч, сияла ярко и упрямо, словно хотела наверстать упущенное, собаки лаяли дружно, повизгивал трусливый щенок, томно ржала недавно ожеребившаяся кобылица Весна, и голос ее был могуч. Тяжелая темная вода в реке не двигалась, реку как бы навечно пересекал зубчатый отблеск луны.

– Спать надоть, подружка! – легко вздыхая, сказала Гранька. – Мне утресь на тракторишку: картохи начинам окучивать… Айда спать, подружка моя славненька! Вон и у тебя глаза-то сами закрываются!

Не разнимая рук, они поднялись со скамейки, пошли по лунной улице вдоль всей деревни и темной Кети. И Рая опять была счастлива тем счастьем, которое дают человеку здоровье, молодость, дружба. Попрощавшись с подружкой, она, спотыкаясь, подошла к своей калитке, увидев в темноте Верного и Угадая, укоризненно покачала головой.

– Спали бы, черти! – сказала она, зевая и не находя пальцами вертушку калитки. – Спали бы, а то все ходят да ходят, словно им делать нечего… Ну, чего всполошились-то?

Боясь разбудить тетю и дядю, Рая пошла по мягкой траве на цыпочках, старалась дышать тихо и сама на себя зашикала, когда под ногами заскрипели доски крыльца, но вдруг остановилась: кто-то сидел на верхней ступеньке:

– Дядя?

– Я, Раюх! – откликнулся Петр Артемьевич. – Ты чего так рано прибежавши? Ребят-то еще не слыхать…

– Спать захотела.