Скептически в ГУК отнеслись и к расчетам командующего справиться за время установки кессонов с обширным перечнем других накопившихся работ. Почти все они – следствие застарелого, так и оставшегося непреодолимым пренебрежением к нуждам “Ростислава”. На нем, оказывается, в неприкосновенности сохранялся даже такой доцусимский анахронизм, как конструкция боевой рубки с грибовидной крышей. И только теперь, на исходе мировой войны, решено было рубку переделать. Новые ее стальные крышка и козырек были заказаны Ижорскому заводу и, судя*по переписке о спешной их доставке в сентябре и октябре 1916 г., были, по-видимому, установлены.

Мачты на корабле, спроектированном и построенном под заклинания против перегрузки и малой остойчивости, все еще носили свои, рожденные в пору пятиствольных револьверных пушек Гочкисса, боевые марсы, столь же тяжеловесные, как и сами мачты. Их теперь, по примеру “Трех Святителей”, наконец-то предполагалось заменить легкими.

Пришла пора и устроить в бортовых башнях (порезав горловины в тыльной броне) ручную подачу боеприпасов – пока же в случае порчи электрической системы снаряды и патроны приходилось подавать далеко не военным способом – через горловины в крыше башни. Не было, оказывается, на “Ростиславе” и давно уже с 1911 года включавшихся во всеподданнейшие отчеты Морского министерства, но долго осваивавшихся на флоте муфт Дженни (обеспечивавших точность и плавность наведения орудий), которые надо было установить к моторам горизонтального наведения во всех башнях 152-мм орудий и вертикального – в “центровых” (234-мм) башнях.

Нуждались в замене две трюмно-пожарные и одна главная пожарная помпы, в обновлении – водоотливная и пожарная система. Безопасности корабля угрожало и неоднократно происходившее повышение температуры воздуха в погребах боеприпасов, что требовало осуществления в них (и в машинных отделениях) системы аэрорефрижерации.

Современными требованиями управления артиллерийским огнем диктовалась и необходимость оборудования отсутствовавшего на корабле кормового командного поста и перенос дальномера с марса на крышу штурманской рубки. Помочь ускорению заряжания могла небольшая переделка зарядников 254-мм орудий, которую предлагал старший артиллерийский офицер корабля.

Из других работ, включавших переделки по оборудованию, переносу компасов и прожекторов, насущными требованиями военного времени диктовалась установка I гад дымовыми трубам специальных сеток для защиты от авиабомб. Выполнение этой работы подтверждается более поздними донесениями командира, но большинство остальных надолго, а скорее всего навсегда, были отложены неожиданным, последовавшим 10 августа 1916 г. распоряжением морского министра И.К. Григоровича. Приходится лишь гадать, почему он приказал отложить “на неопределенное время” установку на “Ростиславе” уже полностью для него изготовленных кессонов (на “Синопе” установка кессонов и их водоотливной системы была завершена 24 июля 1916 г.). Кессоны было приказано сдать на хранение в Николаевском порт, а приход “Ростислава” для работ в Николаев отменили.

О неожиданном решении министра не успели предупредить машиностроительный завод братьев Кертинг, напрасно приславший в Николаев бригаду рабочих для монтажа на “Ростиславе” системы аэрорефрижерации. Убытки этой фирмы министерству пришлось компенсировать из военного фонда. До ноября 1916 г. продолжались переговоры Общества Николаевских заводов и верфей с ГУК о проектно-сметной документации по остальным, так же, видимо, не состоявшимся работам.

Новый 1917 год “Ростислав” встретил в Батуми, откуда вернулся в Севастополь 8 января. Вместе с накопившимися ремонтными работами корабль, оставаясь в составе 2-й бригады линейных кораблей (весь состав из 5 кораблей, противостоящих “Гебену” в боях 1914- 1915 гг.), продолжал плановую боевую подготовку.