Лысый молодой паренёк в хорошем строгом костюме и с улыбкой на лице выглядел совершенно безобидно. Глядя в его наивные глаза, хотелось взять за руку и отвести глупыша к городовому, а то ведь ушлые вокзальные воры оставят без штанов. Вот только Пётр чувствовал, что тот, кто захочет обчистить этого дурачка, рискует сам остаться без головы. Даже духи старались не приближаться к лысому лишний раз, будто он был смертельно опасен. Хотя… почему будто. Ярве без труда мог уловить флюиды крови. Паренёк совсем недавно убивал, и, судя по улыбке, его это ни капли не напрягало.

– Привет! – лысый помахал рукой. – Я Фридрих Гогенцоллерн, и я иду с тобой.

– Мне плевать, кто ты, – Ярве вдруг понял, что его дико раздражает улыбка собеседника. – Но, если ты не исчезнешь через две секунды, я тебя разделаю на части.

– Ты можешь попробовать, – пожал плечами Фридрих. – Но я иду с тобой.

Пётр не ответил, но в следующую секунду атаковал, лихо рубя окутанным пламенем посохом, превратившимся в пальму. Вот только ни один удар так и не достиг цели. Лысый уворачивался легко и непринуждённо, будто перед ним был не опытный боец, последний год только и делавший, что сражавшийся за свою жизнь, а желторотый юнец, только сегодня впервые взявший оружие в руки. Но самое поганое, что духи, отправленные шаманом в атаку, не осмелились напасть. Они стонали, метались, но не приближались к Гогенцоллерну, словно тот внушал им ужас.

Но это лишь раззадорило Петра. Его удары становились всё резче и опаснее, грозя буквально располовинить противника. Однако тот будто этого не замечал, всё с той же ловкостью уклоняясь от атак и не нападая сам. И всё это с неизменной улыбочкой, не покидающей лица, отчего хотелось вмазать ему посильнее. А шаман не привык себе в чём-то отказывать, особенно если это касалось мордобоя.

Крутанувшись, Ярве разорвал дистанцию, буквально из воздуха вынимая огненный лук, однако буквально в последний момент передумал стрелять. В себе он не сомневался, вот только предсказать, как поведёт себя соперник, не мог, слишком тот был странным. А значит, могут быть случайные жертвы. Не то чтобы шаман проникся человеколюбием и идеями гуманизма, скорее уж наоборот. Но вовлекать посторонних он не хотел чисто из практических соображений. Задерживаться ему было не с руки, так что, как ни хотелось стереть с лица соперника улыбку, Пётр развеял лук. Зато натравил духов.

Пусть те боялись противника, но не обязательно атаковать в лоб. Можно, например, создать небольшой ураган, центром которого станет наглый улыбака. И духи воздуха послушно затеяли хоровод, заодно стягивая всю пыль в округе, словно гигантский пылесос. Пара секунд, и противник скрылся за серой пеленой ручного смерча.

Вот теперь Пётр сотворил пару огненных топоров, швырнув их прямиком в серую пелену. Того, что они улетят, он не боялся, духи ветра помогут, а вот улыбающемуся дебилу придётся несладко. Хотя сам виноват. Чужие жизни мало заботили Ярве, только в контексте, поможет ему это или помешает. Посторонние жертвы, однозначно, относились ко второй категории, а тратить время на разборки шаману не хотелось. Однако, когда ветер стал затихать, наглый лысый тип оказался совершенно целым и даже не запылившимся. И всё так же погано лыбился.

Случись это год назад, шаман пожертвовал бы всем чем мог, чтобы так и сделать. Однако Дарг-Хур-Дох оказался хорошим учителем. И прежде всего он выбил из своего последнего ученика импульсивность. В прямом смысле этого слова. Петра до сих пор потряхивало от воспоминаний о времени, когда его избивали день за днём, пока он не научился держать в узде свои эмоции и чувства. Вот и сейчас, несмотря на то что со стороны казалось, будто он обезумел, атакуя безоружного человека, на самом деле Ярве держал ситуацию под контролем. И остановился ровно в ту же секунду, как к ним кинулись несколько полицейских, по рации вызывая помощь.