Выйдя из дома, Эштон побежал, и ему было наплевать, что подумают о нем соседи, если увидят его. Он остановился только на мгновение, чтобы взять на руки запыхавшегося Пола. Увидев Пенелопу, лежащую на земле в окружении мальчиков, виконт в ужасе замер. И в эти секунды он твердо решил: как только узнает, кто это сделал, непременно убьет мерзавца. Но будет убивать его медленно — пусть помучается.

Подбежав к Пенелопе, Эштон осторожно отодвинул мальчика с бледным лицом, прижимавшего к ее левому плечу пропитанную кровью тряпку.

— Ты отлично справился, парень, — сказал он, отшвырнув тряпицу и заменив ее своим носовым платком.

— Прости, что доставляю столько неприятностей, — сказала Пенелопа, едва узнав собственный голос — он был очень слабым и отчего-то дрожал.

— Глупенькая… — пробормотал Эштон.

Он знал, что неминуемо причинит Пенелопе боль, но выхода не было. Собравшись с духом, он осторожно приподнял ее, чтобы посмотреть, была ли рана сквозной или придется удалять пулю. Увидев, что пуля прошла насквозь, он испытал такое облегчение, что едва не закричал от радости и сдержался лишь потому, что прекрасно понимал: подобные крики сейчас были бы совершенно неуместны.

Эштон оторвал лоскут от нижней юбки Пенелопы, сложил его несколько раз и прижал к ране, после чего перевязал ей плечо своим шейным платком. Она терпела боль, стиснув зубы. К тому времени как он закончил перевязку, Пенелопа была такой же бледной, как ее привидения. На лбу у нее выступили бисеринки пота, когда она едва слышно прошептала:

— Эштон, забери у щенка лоскут.

Виконт посмотрел на грязную собаку, сидевшую рядом.

— Ты уверена, что это именно собака? — спросил он и с изумлением услышал, что она засмеялась. — Щенок выдрал это из штанов того ублюдка, да? — Эштон забрал у щенка лоскут, потом вдруг воскликнул: — Да это же от гульфика! А пуговицы — серебряные… — Он внимательно посмотрел на щенка и, увидев немного крови у того на морде, с усмешкой пробормотал: — С такой раной долго в засаде не просидишь.

— О, жестокий ты человек… Не заставляй меня смеяться. Мне больно… — прошептала Пенелопа и тут же нахмурилась, увидев, что за спиной виконта появился еще один мужчина. — Похоже, я потеряла слишком много крови, Эштон, потому что у меня в глазах двоится. Виконт оглянулся и посмотрел на Алекса.

— Это всего лишь мой брат Александр. Где карета? — спросил он у Алекса.

— Карета позади меня, — ответил тот.

— Ах, приношу свои извинения. Я так увлекся, любуясь тобой, что не заметил карету.

Эштон обрадовался, услышав смех мальчишек. Раз они могли смеяться, значит, им было уже не так страшно. Он перевел взгляд на Пенелопу.

— Боюсь, что тебе сейчас будет больно.

— У меня и так все болит. Что ты собираешься делать? — спросила она.

— Поднять тебя с земли, — сказал он, подхватывая ее на руки.

Пенелопа знала, что Эштон старался делать все как можно осторожнее, но все же ей было ужасно больно. Боль была такой сильной, что она, не удержавшись, выругалась. Сейчас, в эти мгновения, ей больше всего на свете хотелось провалиться в темноту беспамятства, которое подарило бы облегчение, или хотя бы закричать, но она не могла себе этого позволить — боялась испугать мальчиков.

— Эштон, — прошептала она, когда он нес ее к карете, — если я умру…

— Ты не умрешь.

— Просто пообещай мне, что ты проследишь, чтобы о мальчиках позаботились.

Он хотел сказать ей, чтобы она не говорила глупости, но решил, что не стоит с ней спорить.