Он помчался ко мне по лужайке в развевающемся бело-зеленом шарфе и спортивной куртке «Футхил Фэлконс» той же расцветки, раздувшейся от ветра и оттого походившей на причудливые крылья. Видимо, Люк тоже об этом подумал, потому что принялся махать руками, словно птица. Или летучая мышь. Или безумец.
Я зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться.
– Какой же ты чудак!
Он вскарабкался по стремянке, перебросил ногу через подоконник и спрыгнул на пол. А потом показал большим пальцем на дом Ханны.
– Она не считает меня чудаком. Она думает, что я убийственно привлекателен.
Моя улыбка погасла. В нижнем углу окна комнаты Ханны, между занавеской и выкрашенной белой краской рамой, просвечивало ее лицо.
Я уже хотела, как обычно, сказать «Не обращай на нее внимания», но потом передумала. Раз уж она на нас смотрит, надо ей что-нибудь показать.
Я размотала шарф Люка и сбросила куртку на пол, а потом принялась стаскивать его футболку через голову.
– Ты что делаешь? – спросил он.
Я пробежалась кончиками пальцев по обнаженным плечам и груди Люка, а потом прижала его к стеклу и поцеловала, сначала нежно, затем более страстно. Он демонстративным жестом запустил руку мне в волосы.
Ханна, наверное, была близка к обмороку. Я буквально чувствовала волны осуждения и отвращения, исходящие от ее окна. Я представила, как она стискивает в кулаке свой крестик, так сильно, что на коже остаются четыре крошечных отпечатка, как отчаянно молится за мою душу и еще отчаяннее – за то, чтобы Бог покарал злодейского парня, посмевшего забраться ко мне в спальню в поздний час. Но честно говоря, этот образ был сильным преувеличением.
Я не выдержала и захихикала.
Люк схватил меня за талию и развернул так, что прижатой к стеклу оказалась я. Он поднял мне руки над головой, и я засмеялась еще громче.
– Ты как будто вышел из мыльной оперы, – сказала я.
– Эй, ты первая начала!
Я закинула ногу ему на бедро и притянула его ближе к себе.
– Она все еще смотрит, – сказал он. – Продолжай.
Но я не хотела продолжать. Я хотела поцеловать Люка по-настоящему, не напоказ и уж точно не для Ханны.
– Пожалуй, она увидела достаточно. – Я оглянулась, послала ей воздушный поцелуй и резко опустила жалюзи.
– Ты когда-нибудь расскажешь, что между вами произошло? – спросил Люк.
– Не-а.
Я не видела в этом смысла. За последние три месяца мы с Ханной не сказали друг другу ни слова. Мы учились в разных школах, я ходила в театральный кружок, а она – на репетиции церковного хора, и наши пути редко пересекались.
Не то чтобы меня это радовало, но что поделаешь?
Я подвела Люка к своей кровати. Он присел на край, а я встала между его колен. Погладила его темно-каштановые кудри и постаралась отбросить мысли о Ханне.
– Ну, когда вы наконец помиритесь, напомни мне ее поблагодарить.
– За что?
– Я буду думать сегодня перед сном об этом поцелуе.
Я улыбнулась и подумала: «Двести семьдесят три». Точнее, мне казалось, что подумала. На самом деле я произнесла это слух. Люк отодвинулся и посмотрел на меня.
– Что ты сейчас сказала?
– Ничего.
Я густо покраснела, понадеявшись, что Люк ничего не заметит в полутьме.
– Что значит «двести семьдесят три»?
– Я вовсе не это сказала, а… – Я попыталась придумать что-нибудь в рифму к «семьдесят три», но мне ничего не пришло в голову.
А Люк не сдавался. Он обхватил меня за бедра и притянул к себе.
– Ну, объясни. |