– Что она со мной сделала? Да она чуть не застрелила меня!

– Я этому не верю!

– Не веришь, потому что тебя при этом не было. Говорю тебе, она наставила на меня пистолет и грозила выстрелить.

– Дейрдре никогда бы этого не сделала! И если ты этого не знаешь, ты совсем не знаешь ее.

– О! Тебе-то легко говорить! Ты никогда не ощущал на себе ее холодный отчужденный взгляд, она будто примеряет на тебя саван. Ее рука не дрожала, когда она целилась в меня. Прямо в сердце!

– Это нелепо, Гарет! Дейрдре спасла тебе жизнь! Ты забыл, что я как раз поднялся на башню, когда она обрушила фонарь на спину Тони Кавано. Чудо, что она сама не сгорела.

– Разве я просил ее спасать мне жизнь? Не просил! Я велел ей уйти, но она, конечно, не послушалась!

– Это несправедливо, Гарет! Дейрдре не могла знать, что я не выпускаю тебя из поля зрения. Когда я услышал выстрел, то решил, что все кончено, что я опоздал. И из-за этой моей хромоты я почти опоздал!

– Нет! Это Дейрдре заставила Тони действовать. У меня не оказалось выбора. Почему она не послушалась меня?

Брови Лэндрона сошлись на переносице:

– Честно говоря, Гарет, ты мне отвратителен! Ты говоришь точно так же, как брат Дейрдре! Вы оба не понимаете, как вам повезло, что вы удостоились любви такой женщины. Я был бы рад оказаться на твоем месте!

Красивые черты Рэтборна исказила язвительная усмешка.

– О, по-настоящему она любит только Сен-Жана. Я иду вторым номером, нечто вроде некачественной замены.

Заметно было, что две бутылки бренди, выпитые в течение ночи, развязали ему язык.

Лэндрон сделал нетерпеливый жест.

– Я с самого начала предупреждал тебя, какие отношения связывают Дейрдре с ее братом. Она привыкла быть для него матерью. И ему это не нравится так же, как тебе. Ей нужен собственный дом, полный маленьких пострелят, с которыми она будет нянчиться. Ну, —продолжал Лэндрон, – по крайней мере один-то у нее будет.

– Черта с два! Будет гораздо больше! Одним она не отделается! – взревел Рэтборн.

Худощавое лицо Лэндрона осветила улыбка.

– Вот теперь ты говоришь дело.

Граф долго и задумчиво созерцал улыбающуюся физиономию друга, потом молча покачал головой, сделал несколько нетвердых шагов к двери, остановился, вернулся и посмотрел Лэндрону прямо в глаза.

– Я все могу ей простить, – проговорил он печально, – кроме случая с пистолетом. И не говори мне, что она не нажала бы на курок. Мы никогда не узнаем этого наверное. Так ведь? Этого я никогда ей не прощу! Никогда!

Шатаясь, Рэтборн добрел до двери и вцепился в притолоку, чтобы удержаться на ногах.

– Если только она не станет меня упрашивать, – добавил он, комично вздернув подбородок, затем, посмотрев на окна, проворчал что-то по поводу Бичема и незадернутых штор.

– Джеремая, Обадая и Бартоломью, будь они неладны! – завершил он свою тираду и плотно сжал губы.

Яркий солнечный свет во дворе замка ослепил Рэтборна. Он крепко зажмурился и подумал о том, что прояснить его затуманенные мозги может только быстрая скачка верхом. Рядом не было Дейрдре, которая могла бы составить ему компанию, но Рэтборн убедил себя, что будет счастлив совершить эту поездку в обществе О'Тула. Настроение у него немного улучшилось. На своего грума он всегда мог положиться.

Шагая к воротам, Рэтборн невольно посмотрел на северную башню и крепостную стену, где он чуть не лишился своей Дейрдре. Он остановился. При воспоминании о той ночи сердце забилось так сильно, что ему показалось, будто оно ударяется о ребра.

Та ночь и следующий день были для него хуже, чем пять лет солдатского житья.