|
На блестящем паркете под хорами, на которых расположились музыканты, молодые люди в ярких мундирах кружили партнерш в вальсе. Дейрдре танцевала с майором Торнхиллом. Она часто улыбалась и отвечала на его комплименты, как повелевал долг, но взгляд ее блуждал по залу в поисках широких прямых плеч и гордо посаженной головы, увенчанной копной густых медных локонов.
В одной из укромных ниш, которой не достигал свет, Дейрдре заметила миссис Дьюинтерс: она беседовала с каким-то высоким солдатом в красном с золотом мундире. Собеседник миссис Дьюинтерс обернулся, и Дейрдре отчетливо разглядела его профиль. Это был капитан Родерик Огилви.
В этот момент музыка закончилась и возле дверей возникло легкое движение. Пары расступились перед единственным человеком, отказывавшимся носить обязательные для танцев белые перчатки, перед герцогом Веллингтоном. Рядом с ним стоял лорд Аксбридж, а за его спиной Рэтборн и другие адъютанты. Они, одетые в алые и синие мундиры с золотым шитьем, представляли собой впечатляющее зрелище. С плеча каждого свисал плащ с меховой оторочкой. Гости мужского пола раскланивались с герцогом, а дамы приседали в реверансе, будто перед самим королем Англии. Выражение лица у Веллингтона было умиротворенным. Он и его свита улыбались, опровергая своим видом слухи о том, что армии дан приказ выступить маршем.
Танцующие освободили центр зала, и туда ступило подразделение шотландских горцев в килтах. Раздалась оглушительная музыка волынок.
Дейрдре отыскала глазами Рэтборна. Он смотрел на нее через комнату. Будто получив тайный сигнал, он двинулся к ней, удерживая ее взглядом своих золотистых глаз. Он обхватил ее за талию властным жестом и повлек мимо молчаливых зрителей, часовых, замерших у входа, в помещения, отведенные для ужина. Где-то далеко пробили часы.
– Полночь, – сказала Дейрдре, задыхаясь.
– Пятница, шестнадцатое июня! Ты знала, что в воскресенье мой день рождения?
– И сколько тебе исполнится?
– Тридцать один год. Не смотри так, Ди. Уверяю, что буду рядом с тобой еще много-много лет и надоем хуже чумы. А пока...
– А пока ты отправляешься на войну. Когда вы выступаете?
– На рассвете. Я не должен был говорить об этом, но если ты оглянешься вокруг, то заметишь, что многие офицеры уже покинули бал, чтобы присоединиться к своим подразделениям.
– Куда? Или тебе это неизвестно?
– Еще нет, но скоро я все узнаю.
Аксбридж отделился от толпы, подошел к Рэтборну и мимоходом обронил:
– Они захватили Шарлеруа. На рассвете увидимся в Катр-Бра.
С этими словами он вышел.
Дейрдре почувствовала, что не может больше ни минуты оставаться за столом, и как раз в этот момент Рэтборн, поднявшись и отодвинув стул, сказал ей на ухо:
– Нам пора.
Через минуту закрытая коляска с О'Тулом на козлах подкатила к парадному, освещенному факелами.
– Куда ты меня везешь? – спросила Дейрдре, впрочем, ничуть не беспокоясь и даже не особенно желая услышать ответ.
– На твою свадьбу.
На одно мгновение она потеряла контроль над собой, и сердце ее взмыло вверх от радости, но тотчас же пришли другие мысли, не столь утешительные и приятные, и ее первый инстинктивный порыв угас.
– Ты слышала меня? – спросил Рэтборн тихо из глубины полутемной коляски.
Дейрдре повернула голову на его голос и, протянув руку, провела ею по его лицу. Ей даже не пришло в голову спросить, как ему удалось устроить их свадьбу, если его не было в Брюсселе три дня. Но он был Рэтборном. Если он принимал решение, ничто не могло ему помешать. И все же ей предстояло воспрепятствовать этому решению.
– Гарет, – начала она, тщательно подбирая слова, – я не хочу быть твоей женой, но я была бы очень, очень счастлива, если бы ты стал моим любовником и оставался им так долго, как пожелаешь. |