Войдя под козырек своего подъезда и, держа в вытянутой руке мокрую газету, Лили начала выуживать ключи из сумки. Наконец, она попала в дом, где утром ей казалось невыносимо душно, а сейчас даже приятно. Откинув волосы с лица, Лили прошла мимо лифта и бросила размокшую «Пост» в корзину для мусора. Она так и не прочла ее, но сомневалась, что там есть что-то ценное. Кроме сообщения о возведении архиепископа Россетти в сан кардинала, что еще неделю назад было для всех полной тайной, городская жизнь не баловала новостями.

Лили прошла дальше, к почтовым ящикам, и тут же пожалела об этом. Если Питер Оливер был ей безразличен, то о Тони Коне она не могла этого сказать. Он жил в пентхаусе, работал бизнес-консультантом и был настолько же чернявым, насколько Питер — светловолосым. Конечно, Питер больше соответствовал классическим канонам, но в Тони чувствовалось нечто неординарное и дерзкое. Лили и в спокойной обстановке была не слишком словоохотливой, но рядом с Тони язык у нее определенно деревенел.

О, конечно, он никогда не приглашал ее ни на прогулку, ни в бар, ни на обед. Если они оказывались в одном лифте, он кивал, приветствуя ее, но в разговор никогда не вступал.

Однако сейчас Тони смотрел на нее. Да и как не обратить внимания на совершенно мокрую и перепачканную женщину?

Смущенная Лили отлепила мокрую ткань от груди. Такой грудью гордилась бы каждая женщина, но Лили пришла в замешательство.

Впрочем, на Тони это не произвело впечатления.

— Попали под дождик, да? — Его голос, глубокий и насмешливый, довершил ее унижение.

Кивнув, Лили отперла почтовый ящик. Хотелось бы ей знать, где окажется Тони через полчаса и почему бы судьбе не свести их именно тогда. Ведь через полчаса она будет выглядеть хорошо. Даже более того — обворожительно.

А теперь?.. Доставая почту, Лили пыталась быстренько придумать, что бы такое умное ему сказать. Она знала, что, даже произнося самую блестящую из всех мыслимых острот и даже после многих лет речевых упражнений, все равно сбилась бы. И это смутило бы ее еще сильнее. Лили закрыла ящик.

Глубоко выдохнув, чтобы успокоиться, она прислушалась к звукам в холле. Через минуту донеслось жужжание открывающихся дверей лифта, потом они закрылись.

Мог бы и подождать ее.

Впрочем, хорошо, что не подождал.

Лили с облегчением вышла в холл и, вызвав лифт, начала просматривать почту. Два счета, два контракта и четыре рекламных листка. К счастью, по обоим контрактам ей полагался задаток. Эти деньги пригодятся на оплату счетов. Рекламу она тут же швырнула в корзинку.

Лили вышла из лифта на четвертом этаже как раз в тот момент, когда одна из ее соседок собиралась входить в него. Элизабет Дейвис владела преуспевающей пиаровской компанией и вела невероятно суматошный образ жизни. Сегодня, как и всегда, она была, что называется, во всеоружии: красный костюм с короткой юбкой, блестящая алая губная помада, черный зонт-трость. Лили заметила, что Элизабет, глядя в полированную панель лифта, надевает огромные золотые серьги. Скользнув в кабину с большим зеркалом, позволявшим завершить этот процесс, Элизабет придержала двери ногой.

— Лили, какая удача! — приподняв голову и скосив глаза в зеркало, она продолжала возиться со второй серьгой. — Я тут раскручиваю Кэган на Губернаторский комитет, и мне нужна пианистка. Музыка будет фоном, почти без пения, но я слышала тебя в клубе. Ты отлично мне подойдешь. — Тут, наконец, она посмотрела на Лили и в ужасе ахнула: — О Господи! Да как же ты вымокла!

— Слегка, — отозвалась та.