— Мне понравилась эта работа.

— Я должна заплатить тебе.

Лили опустила на тарелку не донесенный до рта сандвич.

— Не делай этого.

— Но я же плачу другим.

— Это не родственники. А я помогаю с удовольствием. Чем мне еще заняться?

— Закончить дела с Кэсси. — Майда стряхнула крошки с колен. — Ты действительно подаешь в суд?

— У меня не очень большой выбор.

Майда положила на тарелку сандвич и улыбнулась:

— Помнишь Дженифер Хаук? Вы с ней учились в одном классе. Теперь она Дженифер Элиссон. Вышла замуж за Дарби Элиссона, того темноволосого мальчика, помнишь? Только что снова родила. Уже третью девочку.

Лили не видела связи между новорожденным ребенком Дженифер Хаук и своим иском, но считала разговор о ребенке самой нейтральной темой.

— Вот это здорово! И они живут здесь?

— Нет. У них дом в Сейфилде. Месяц назад умерла Анита Элиссон.

— Мать Дарби? Как жаль.

— Она была одной из подружек Селии.

Да, Лили это помнила. Она проводила у бабушки много времени, поэтому знала всех ее друзей, тем более что Селия любила принимать гостей. Причем звала она их всегда по нескольку человек и чувствовала себя комфортно, когда ее маленький коттедж был полон. Лили помнила, как, свернувшись калачиком на кровати, прислушивалась к смеху дам, доносившемуся с первого этажа. Смеялись они над чем-то, чего она до конца не понимала, но что обыкновенно касалось мужчин. С каким удовольствием Лили послушала бы их теперь!

— Я скучаю по Селии, — призналась Майда, чем немало удивила дочь.

— Я тоже.

— Она была хорошим человеком.

— Да.

— С большой душой.

— И с большими ушами, — пошутила Лили. — Я могла рассказывать ей почти обо всем на свете.

Это задело Майду за живое.

— Да, ты могла. Но наше поколение в этом смысле совсем не похоже на вас. Нам никогда не позволяли говорить о некоторых вещах.

— При чем тут позволение? Иногда люди просто высказывают вслух свои мысли.

Майда прыснула:

— Это не так уж просто.

— Да нет же, совсем просто.

Майда с вызовом посмотрела на дочь:

— И что же, по-твоему, я должна сказать?

Лили насторожилась. Они с матерью настолько редко разговаривали по-дружески, что она боялась все испортить.

— Да нет, это я так… просто гипотетически.

— А я серьезно. Что ты хотела бы от меня услышать?

— Какое у тебя было детство? Я ведь об этом понятия не имею.

— Зачем это? Какая тебе разница? Моя настоящая жизнь началась, когда я вышла за твоего отца. И потом, странно: заставляешь меня говорить, а сама? Ты рассказывала все Селии, но не мне.

— Я боялась заикания, — глядя на нее в упор, ответила Лили.

— Но сейчас ты не заикаешься.

Конечно. Ведь сейчас Лили владела собой.

В этот момент с другого конца дома кто-то громко прокричал:

— Мам!

— Иди сюда, — отозвалась Майда. — Это Роуз.

Могла бы ничего и не говорить. Лили и сама узнала голос.

И, кроме Роуз, никто не звал Майду «мам».

Войдя в гостиную, Роуз бросила изумленный взгляд на серебряный поднос, сандвичи, чайник и чашки.

— Очень мило, — заметила она. — Роскошное пиршество посреди рабочего дня?

— Надо же нам поесть. — Майда протянула ей тарелку с оставшимся сандвичем: — Это тебе, если хочешь.