Изменить размер шрифта - +

Сняв очки, Лили подошла поближе. По спине у нее пробегал холодок, ибо она увидела необычную экспозицию — газетчиков за работой. Очевидно, эти кадры — из Бостона, если, конечно, вымпел, прикрепленный неподалеку, что-то значит, фотограф с удивительной достоверностью схватил нужный ракурс и передал настроение: лица людей на снимке выражали то самое рвение и пыл, какие видела Лили в ночных кошмарах. С одного кадра на нее смотрел сам Терри Салливан, на других были тоже знакомые лица, но имен Лили не помнила. На одной фотографии улыбалась какая-то красивая дама… Но взгляд Лили не отрывался от снимков Джона. Он выглядел на них не так, как теперь, и дело было вовсе не в бороде или загаре. На этой черно-белой, глянцевито поблескивающей фотографии он казался таким же, как все они, — агрессивным и устрашающим, одним из тех, кого следует избегать.

 

— Испугалась? — спросил Джон от двери. Он сразу догадался, о чем думает Лили, глядя на эту выставку. А его служебное фото? Для того, кто хотел завоевать ее доверие, это полный провал. Знай Джон об этом визите заранее, он изменил бы интерьер.

Лили бросила на него тревожный взгляд, заставивший его еще больше пожалеть о своей оплошности. Сейчас, без больших очков, лицо ее казалось совсем беззащитным, в глазах застыл неподдельный страх. И хотя одета Лили была совсем иначе, чем при первой встрече, но выглядела такой же хрупкой, как тогда, на пороге своего коттеджа.

Джон бросил на стол большой коричневый пакет из плотной бумаги:

— Эссе и стихи студентов, — пояснил он. — Я стараюсь напечатать некоторые из них. Потом надо будет рассортировать и отобрать лучшие.

Лили взглянула на два пустых стола:

— А где же твои помощники?

— Какие помощники? Есть только Дженни.

— Тогда почему три стола?

— Для каждого вида работ — свое место. — Джон указал на каждое из трех. — Редактирование, верстка, распространие. В каждом из городов, где продается наша газета, — по одному корреспонденту. Время от времени кое-что подбрасывают авторы со стороны. Но никто, кроме меня, тут не работает. Просто никто не делает так много, чтобы получить на это право.

Лили подошла к фотографиям гагар.

— Это ты сам делал?

— Все до одной, — с гордостью подтвердил Джон. Ради этих фотографий он, бывало, часами просиживал на озере, сначала стараясь подгрести поближе к птицам, а потом, припав к визиру, ожидал момента, чтобы щелкнуть затвором. — Тут несколько прошлогодних, но большая часть — совсем новые.

— А печатал тоже сам?

— Конечно. Вот преимущество моего места работы: внизу, в подвале, есть подходящая темная комната.

Лили переходила от снимка к снимку. Тут висело около дюжины фотографий, сделанных в разное время дня и при разной погоде. Лишь один кадр с гагарой на гнезде был сделан на суше. Все остальные — сняты с воды: и охорашивающийся селезень, и парочка, оставляющая за собой на воде волнистый след, и семейка с утятами. На одной фотографии был птенец всего часу от роду. На другой — двое детенышей, катающиеся на спине своего родителя.

Джон тоже подошел к стене, чтобы еще раз взглянуть на свою работу поближе.

— Это одна и та же пара? — спросила Лили.

— Полагаю, да. — Джон показал на двух соседних снимках короткие белые полоски вокруг шеи одной из птиц. — Два разных года, но один и тот же маленький дефект оперения. Вот. Кажется, что у него тут шрам, который не позволяет нормально расти перьям.

— У него?

— Да, я так думаю. Он больше. По другим признакам не сориентируешься. Они по очереди несут родительские заботы, сменяя друг друга на гнезде и ловя рыбу.

Быстрый переход