– Извините, – крикнула она, распахнув дверь ударом ноги. – Служанка сказала, что вас нет дома.

Ее родители одновременно подняли головы и заморгали. Ее мать стояла рядом с отцом, положив одну руку на лежащий перед ними документ.

– Слуги говорят то, что мы им велим, qīn’ài de, – ответила госпожа Цай и небрежно махнула рукой. – Разве тебе не надо принять посетителя?

Джульетта бросила на своих родителей испепеляющий взгляд, но они не смотрели на нее, а просто продолжили свой разговор, полагая, что она выйдет и отправится принимать посетителя. Она закрыла дверь.

– Мы уже потеряли из-за этого двух человек, и, если слухи правдивы, будут еще погибшие до того, как мы сможем определить, что вызывает эти смерти, – тихо сказала ее мать. Когда госпожа Цай говорила на шанхайском диалекте, ее голос звучал не так, как когда она пользовалась другим диалектом или другим языком. Сказать, в чем состоит отличие, было трудно, разве что в размеренности и спокойствии тона, даже если тема разговора могла вызвать шквал эмоций. Джульетта объясняла себе это тем, что шанхайский – родной язык ее матери.

Сама она уже точно не знала, какой язык для нее родной.

– Коммунисты вне себя от радости. Чжану Гутао даже больше не понадобится мегафон для того, чтобы вербовать новых сторонников. – Голос ее отца звучал иначе, быстро и резко. Несмотря на то что Шанхайский диалект не включал мощных гортанных звуков, он ухитрялся делать свою речь грохочущей и глубокой. – Когда люди гибнут как мухи, предприятия перестают расти, и на фабриках начинает зреть революция. Деловая активность Шанхая замирает.

Джульетта скорчила гримасу и отошла от двери кабинета. Как бы ее отец ни распинался на эту тему в письмах, ее никогда особо не интересовало, кто сидит в правительстве, если это прямо не влияло на дела Алых. Ей была интересна только Алая банда и связанные с ней дела. А потому, когда она размышляла об этих делах, ее мысли неизменно обращались к Белым цветам, а отнюдь не к коммунистам. Но, если в этом помешательстве виновны коммунисты, как, похоже, подозревает ее отец, это значит, что у нее есть счеты и с ними. Ведь сейчас ее отец говорил не только о политике, но и об этих странных смертях. Возможно, одно вытекает из другого.

Вполне может статься, что за помешательством стоят коммунисты, подумала Джульетта, спускаясь по лестнице на первый этаж.

Но как им это удалось? Да, гражданской войной никого не удивишь. В Китае политические неурядицы были куда более частым явлением, чем мир и покой. Но вырвать собственное горло? Это было не похоже на те войны, о которых знала Джульетта.

Оказавшись на первом этаже, она крикнула:

– Привет! Я уже здесь, и вы можете отвесить поклон!

Однако войдя в гостиную, она, к своему удивлению, увидела сидящего на одном из диванов незнакомца. Это был не тот надоедливый торговец-англичанин, но этот малый здорово походил на него, хотя был намного моложе, примерно того же возраста, что и она сама.

– Если вы не против, я воздержусь от поклона, – с улыбкой сказал он. И, встав на ноги, протянул ей руку. – Я Пол. Пол Декстер. Мой отец не смог явиться к вам сегодня сам и послал меня.

Джульетта проигнорировала его протянутую руку. У него дурные манеры, сразу же отметила она про себя. По правилам английского светского этикета протянуть руку для пожатия первой могла только леди. Правда, ее не волновал принятый в Англии этикет, как не волновал и вопрос о том, что тамошнее высшее общество вкладывало в понятие «леди», но эти мелочи говорили о недостатке воспитания, что Джульетта и отметила про себя.

И ему все-таки следовало поклониться.

– Полагаю, вы пришли с тем же предложением, что и ваш отец? – спросила Джульетта, пригладив рукава.