Патриция Кэбот. Эти синие глаза
Глава 1
Лайминг, Шотландия, февраль, 1847 год Паромщик был мертв. На этот счет сомнений быть не могло. У малого не прощупывался пульс, кожа его была как лед, зрачки расширены, глаза остекленели и уставились в одну точку. — Что у него за хворь? — спрашивал старик. Рейли Стэнтон не нуждался в медицинской лицензии на право практиковать, чтобы понять, что этот парень покинул мир живых. Но сомнения, по-видимому, мучили старого рыбака, склонившегося над телом, дыхание его, вырываясь изо рта, превращалось в облачко пара. Вопрос рыбака хором повторили еще несколько его товарищей по ремеслу, пришедших поглазеть на тело, а заодно и на Рейли, имевшего глупость ринуться в ледяную воду, чтобы спасти утопающего. — Боюсь, — сказал Рейли, — что он преставился. — Преставился? Старший из рыбаков, недоуменно моргая, смотрел на него: — Что вы хотите сказать? — Ну, отошел в лучший мир. Видя все то же недоумение на лицах столпившихся вокруг него людей, Рейли предпринял новую попытку объяснить им, что произошло: — Он испустил дух. Дома, в Мейфэре, вердикт «испустил дух» всегда хорошо понимали родственники пациентов Рейли. Однако было ясно, что такая изысканность речи и деликатность в настоящем случае пропадают зря, потому что публика здесь была особой, и Рейли, наконец решившись, сказал, с трудом разжимая зубы, от холода уже начавшие выбивать дробь: — Боюсь, что ваш друг умер. — Умер? — Старики обменялись недоверчивыми взглядами. — Стабен умер? Еще недавно щегольские штаны Рейли были пропитаны морской водой и задубели на ветру. Он с тоской посмотрел на таверну невдалеке от пирса. Видное ему отсюда строение походило на питейное заведение. Оно было расположено возле пирса, и сквозь туман Рейли мог различить, что над дверью раскачивается па ветру вывеска, а в окнах сияют приветливые огоньки. Теперь ему было совершенно все равно, трактир там или бордель, потому что единственное, о чем он сейчас мечтал, — это добраться до тепла, обсохнуть, согревшись у огня, и посидеть у камина желательно со стаканчиком виски в руке. Но сначала надо было, разумеется, позаботиться о мертвом паромщике. — Но этого не может быть, — прошамкал беззубым ртом старый рыбак, — Стабен не может умереть. Прежде с ним этого никогда не случалось. — Но ведь такова природа смерти, — сказал Рейли, пытаясь изобразить сочувственную улыбку. — Когда-нибудь такое случается с каждым. — Нет, не со Стабеном. И склонившиеся над телом усопшего лохматые седые головы дружно закивали. — Он столько всего пережил, наш Стабен. а прежде никогда не умирал, ни разу. — Ну, — ответил Рейли, пытаясь тем временем вообразить в подобной ситуации кого-нибудь из своих ученых собратьев, например, Пирсона с его вечной сигарой или Шелли со смешной тростью с серебряным набалдашником. Он представил, как они стоят на этом самом месте у пирса и спорят о значении слова «смерть», а также о разных способах описания этого состояния с пестрой живописной группой местных рыбаков. Но фантазия его подвела. Впрочем, и у Пирсона, и у Шелли было достаточно здравого смысла, чтобы отказаться от такого назначения. Они обладали ясным умом, и у них не было такой синеглазой и золотоволосой движущей силы, как у Рейли. — Ну, джентльмены, — сказал он. — Боюсь, что на этот раз ему не удалось выкрутиться. Мне очень жаль, что вы понесли такую потерю. Но он был весьма и весьма под хмельком… Это, разумеется, была величайшая неточность. |
