– Зато он сам пишет стихи.

– О да, кроме поэмы «Рухнамэ» издал еще два сборника стихов и поэм, которые тотчас же подсуетившиеся чиновники ввели в обязательную школьную программу.

– Туркменский эквивалент брежневской «Малой земли».

– Или гитлеровского «Майн Кампфа». А как тебе налог на невест, который он ввел на территории Туркмении? Плати в казну полста тысяч долларов и женись на понравившейся туркменке, ежели ты иностранец.

– Тебя это как-то задевает? – прищурилась Марина. – Уж не собрался ли ты жениться на туркменке?

Максим засмеялся:

– Ты же не туркменка?

– Ну и что?

– Я предпочел бы жениться на тебе.

– «Бы»?

Максим посерьезнел, испытующе заглянул в глаза собеседницы, ставшие вдруг печальными.

– Ты готова к серьезному разговору?

Она покачала головой:

– Нет… я пошутила… не знаю… не спеши. Мне нравится встречаться с тобой, но… я не одна…

– Чепуха! Стеша будет мне как родная дочь!

– Я не одна, – повторила Марина упрямо, – и сама не знаю, чего хочу. Не торопи меня.

– Я и не тороплю.

– Спасибо, благородный идальго. – Она положила на его руку свою прохладную ладошку. – Не обижайся. Я знаю, что… – Глаза девушки вдруг остановились, лицо изменилось, она кого-то заметила.

Максим оглянулся.

К их столику подходили трое молодых людей, в том числе тот самый небритый смуглолицый парень в белом, что несколько минут назад хотел пригласить Марину на танец. Его спутниками были кряжистый белобрысый амбал с круглой короткостриженой головой и субтильного вида, высокий, худой, узкоплечий парень с шапкой рыжих вьющихся волос, бородатый и усатый. Не обращая внимания на Максима, он положил руку на плечо Марине:

– Пошли подвигаемся.

– Э-э, парни, – миролюбиво, но твердо сказал Максим, – дама не танцует.

– А ты не вякай, – наставил на него толстый палец белобрысый амбал. – Ты здесь ноль.

Максим посмотрел на Марину:

– Ты хочешь танцевать?

– Н-нет.

Максим точным движением пальца сбросил руку пышноволосого рыжего красавца с плеча девушки.

– Ребята, повторяю тихо-мирно: мы хотим поужинать и послушать музыку. Найдите тех, кто хочет танцевать, их много.

– Фил, убери таможню, – буркнул рыжеволосый; от него пахло смесью дорогого одеколона и пива. – Пошли, Марин, твой хахаль подождет.

Белобрысый двинулся к Максиму, надавил мощной короткопалой дланью ему на плечо:

– Сидеть, крутой!

В ту же секунду палец Максима воткнулся ему в кадык. Максим сатанел, когда его принимали за лоха, и с удовольствием ставил зарвавшихся мордоворотов на место.

Парень икнул, схватился за горло, присел. Глаза его выпучились, налились кровью.

«Лицо кавказской национальности» в белом костюме попыталось ударить Максима в ухо, но майор уклонился, встал и тычком – тремя пальцами вместе – нашел живот смуглолицего, а вместе с животом – солнечное сплетение. Кавказец, или скорее армянин, охнул, согнулся пополам.

Максим взял за руку рыжеволосого красавца, слегка повернул в суставе так, что тот с тихим воплем сунулся носом в стол.

– Я же сказал, падаль, дама не танцует! Неужели вы не понимаете русский язык?

– Отпусти его, – прошептала Марина, глядя на Максима округлившимися глазами. – Это Вадим… мой муж… бывший.

Максим отпустил руку рыжеволосого:

– Извини, не знал. В отличие от Черчилля, я не люблю хамов и свиней.