Максим толкнул дверь от себя – незаперта – и прыгнул в проем.

Маленький тесный коридорчик, дверь в туалет, дверь в ванную комнату, дверь на кухню. Гостиная. Тело молодого человека в футболке и спортивных штанах на ковре. На диване Гольцов без кровинки в лице, держится за грудь, сквозь пальцы стекает на майку кровь. Напротив двое: гориллообразный мужик с маленькой головой, в руке бутылка вина, и высокий парень с небритой физиономией, в руке пистолет. Оба оглянулись на звук шагов, в глазах – шалая муть, удивление, угроза и ни капли страха.

– Руки! – приглушенно рявкнул Максим.

Небритый поднял пистолет.

Максим выстрелил.

Пуля попала парню в плечо, отбросила его к окну. Он тоже успел выстрелить, но попал в книжный шкаф.

– Лечь! – прорычал Максим. – Руки за голову!

За его спиной показались Кузьмич, Штирлиц и Писатель.

Налетчики перевели взгляды на них – в глазах опять-таки ни грамма страха, сосредоточенная жажда д е л а плюс искра безумия, – переглянулись. Низкорослый микроцефал сунул руку за пазуху. Максим выстрелил еще раз.

Пуля чиркнула здоровяка по шее, он хрюкнул, хватаясь за царапину, затем вдруг метнулся к окну и прыгнул в него всем телом.

Удар, грохот ломающейся рамы и разлетающегося стекла!

Напарник мужика бросился было за ним, но Максим подставил ногу, и парень врезался головой в подоконник, упал на пол.

– За ним! – скомандовал Максим.

Кузьмич тенью сиганул в окно.

Штирлиц сунулся следом, но прыгать не стал, метнулся к выходу из квартиры.

– Ранены? – подошел к Гольцову Максим. – Две пули? Одна? Стреляли дважды.

Гольцов покачал головой, криво улыбнулся:

– Одна… сын…

– Живой, – разогнулся Писатель, – и даже не раненый. Его просто ударили бутылкой по башке.

– Вызывай «Скорую»!

– Есть!

Максим включил рацию:

– Иван Дрожжевич, зайди.

– «Семидесятка» уехала…

– Хрен с ней! Гольцов ранен!

– Иду.

– Как вы себя чувствуете? – подсел Максим к раненому на корточки.

– Сын… – снова прошептал Арсений Васильевич. – Кирилл…

– С ним все будет в порядке, он не ранен, очухается. Кто это был? Ваши знакомые? Вы их узнали?

– Нет…

– Плохо. Я не смогу защищать вас все время, если не буду знать причин слежки и нападений.

– Потом… поговорим… – Из уголка рта Гольцова вытекла струйка крови, он слабел на глазах. – Помогите… сыну…

В гостиную вбежал Шаман, нагнулся над раненым, положил ему руку на лоб:

– Там соседи в коридоре, беспокоятся.

– Гена, успокой соседей.

Максим встал:

– Где «Скорая»?

– Уже едет, – доложил из-за двери Писатель. – Милицию вызывать?

– Не надо, только увеличим переполох. Кузьмич, Герман, где вы?

– Возвращаемся, – отозвался лейтенант. – Ушли, суки, как сквозь землю провалились! Наверное, местные, хорошо ориентируются в здешних буераках. Что у вас?

Максим не ответил, нетерпеливо обошел колдующего над пациентом Шамана:

– Ну?

– Кровь я остановил, – сказал Шаман, – но пуля задела легкое, его надо срочно в реанимацию.

– Подними парня.

Итигилов вытер окровавленные пальцы платком, склонился над сыном Гольцова, но тот уже заворочался, приходя в себя, сел, держась за голову. Парень был как две капли воды похож на отца, только залысины у него были больше, несмотря на молодые годы.