Я кивнул. Мне даже добавить было нечего, хоть я и не мог этого сделать чисто физически. Спасая кого-то несомненно подставляешься сам — это истина. А защищая кого-то — подставляешь ему спину. Даже этот дворф, теоретически, мог оказаться мерзавцем, и в конце нашего путешествия на мою голову обрушился бы боевой молот. Или во время сна, что сути не меняет. Понимал ли я это, когда помогал ему? Понимал.

В этот раз со спасённым мне повезло, но стоит ли развивать тенденцию в дальнейшем?..

— Тьма, которой вы, игроки, так страшитесь, гонит вас всё выше и выше. А ведь там и опытным воинам непросто, и милосердия ещё меньше, чем здесь. Ради выживания даже самые светлые существа могут предать, а ведь света в этих подземельях не так уж и много. — Он удручённо качнул головой, встав со своего камня, крякнув и как будто принюхавшись. — Так что ты обязан измениться, если хочешь выжить, человек. Пусть я буду последним, кому ты слепо доверишься, ладно?

Я не кивнул, лишь пожал плечами, на что дворф вздохнул удручённо, но настаивать не стал. Лишь рукой махнул — иди, мол, следом, да подхватил свой боевой молот. И он на удивление легко с ним обращался, стоит заметить.

Уж точно не так, как ожидаешь от тяжелораненого инвалида…

— Я сведущ в архитектуре крепостей и форпостов нашего народа, человек. Потайные ходы разбросаны не бессистемно, нет: определить их наличие можно, хоть и сложно. И один из таких должен быть в паре километров отсюда, во-он у того выступа, видишь? — Я честно глядел туда, куда указали, но для меня своды пещеры оставались всего лишь сводами. Как можно различить что-то с такого расстояния? Зрение у дворфов, что ли, особое? Впрочем, зрачки у них и правда другие, да и раса эта, вроде как, подземная…

Но на вопрос своего товарища поневоле я всё равно отрицательно покачал головой.

Потому что и правда не видел.

— Плохо вам, людям, под землёй. Не ориентируетесь вы здесь, не видите ни черта там, где даже одноглазый дворф замечает всё до мелочей. — Шествующий впереди дворф обернулся. — Но ступаешь ты тихо и мягко, не тревожа породу. Похвально… и полезно в наших краях. Скольких глупцов из ваших я повидал, у которых что ни шаг был — то грохот на всю пещеру. Передохли все, кого я знал из таких.

Он сделал ещё пару шагов, после чего припал на одно колено, ткнув пальцем в один из шершавых, крошащихся камней.

— Видишь этот камень? Таких здесь много. Особая порода, «любовь следопыта», как его величают в народе. Изначально он гладкий, но очень мягкий. Достаточно просто наступить… — Дворф проделал то, о чём рассказывал. Перенёс вес на одну ногу, как бы шагнул — и убрал её, продемонстрировав мне раскрошившийся камень… на котором остался вполне себе заметный след. — Ты не иначе как на инстинктах стараешься на них не наступать, но иногда ошибаешься — и следишь. Любой мало-мальски опытный авантюрист из тех, кому не наплевать на свою жизнь умеет эти следы читать. И есть ещё одна особенность у этих камней, делающая их такими полезными. Во влажных пещерах они быстро слёживаются, крошево превращается в кашу и становится единым целым с основной частью камня. Вот, как этот…

Дворф указал на другой камень. По сути своей он тоже был раскрошен, но как и было сказано — слежался, можно даже сказать что «растёкся».

Тут-то я и начал «сечь фишку».

— Так что коли ты видишь такую породу, несущую на себе следы — её можно и нужно осмотреть.